Я нашла себе союзника, хорошего, сильного союзника, и мне впервые не хотелось мучить себя сомнениями. Я верила отцу Павлу и боялась, что червячок подозрений начнет подтачивать крохотный росток добра, который я взрастила так внезапно и теперь старалась бережно прикрыть руками, спасти от собственной же мнительной натуры.
— Отец Павел замечательный человек, — непреклонно заявила Софья. — Я рада, что ты смогла с ним найти общий язык. Это неожиданно, но я рада.
Мое отсутствие на уроке арифметики осталось незамеченным.
Я сбегала к себе, припрятала сласти до вечера, добросовестно посидела на уроке ларонского, поскучала, оценила, что теоретически, конечно, какие-то знания девочкам в головы мадам Хрум вобьет, но… у меня появилась идея, чем занять малышек во время перемены. Ходить кругами от стены к стене, возможно, дисциплинирует, но я не хочу, чтобы после выпуска мне пришлось выталкивать на улицу перепуганных, забитых, не готовых к нормальному существованию девушек.
Из памяти Софьи всплыло ощущение, что ей больше всего в тот момент хотелось кинуться обратно в дортуар и спрятаться под одеяло. Холодно, голодно, унизительно, но понятно и просто. А за воротами академии — неизвестная, внушающая страх жизнь.
В педагогике я слаба, но грамоте, слава богу, обучена. Надо пойти в библиотеку, найти сказки и читать их девочкам… или давать им читать по очереди, а потом обсуждать. О, если сказки здесь хоть немного похожи на наши, академию ждет потрясение, потому что я не могла назвать себя феминисткой, но человеком двадцать первого века — вообще без проблем.
Прости, козочка, и если хочешь, закрой уши…
— Она скоро тоже умрет.
Я остановилась. Голос Розен. Я только что миновала группку старшеклассниц, как всегда, окружившую любимую парфетку — это пока Алмазов не подошел.
— Вот увидите, мадемуазель Сенцова тоже скоро умрет.
Глава девятнадцатая
Вопреки предсказаниям Розен, я не умерла.
Разве что от скуки: каждый мой день стал днем сурка, и временами хотелось умереть уже от бесконечного ожидания — не смерти, конечно же, а какой-то определенности, но от Ветлицкого не было вестей.
С момента, как я услышала свой приговор, минуло полторы недели, и я, как ни странно, не умерла, и на меня даже никто не покушался.
Самой славной и значимой новостью был Петр Асафович, передавший мне пухлый конверт.
