Она вставила лезвие в щель между дверцами и как следует надавила. Пришлось приложить больше усилий, чем Диана ожидала. Нож немного погнулся, но главное ей удалось – громко хрустнув, дверцы распахнулись.
Перед Дианой предстали полки, заставленные стеклянными баночками и холщовыми мешочками. В некоторых находились измельченные травы. В других – разноцветные порошки.
Она замерла, недоуменно разглядывая содержимое полок и отирая рукавом слезы. Все это было похоже на обман. Где склянка с изображением черепа и перекрещенных костей? А еще лучше с надписью “Яд”? Она же не может съесть все эти порошки и травы, чтобы добиться желаемого – умереть.
Потому что жить и помнить о содеянном было невыносимо.
– Диана? – голос Ормонда за спиной заставил ее вздрогнуть.
Банка, которую Диана держала в руках, упала на пол и разбилась. Белый порошок рассыпался по грязным доскам.
– Что ты делаешь?! – вбежавший Салар возмущенно оттолкнул ее и принялся собирать порошок с пола прямо в ладони. – Это же выдержка из корня корфиниума.
Ты оставила меня без кровоостанавливающего средства!
– Что случилось? – Ормонд взял всхлипывающую жену под локоть и вывел на улицу. – Диана, что случилось? На тебе лица нет.
Ему пришлось встряхнуть ее, чтобы она наконец отвела взгляд от окна лечебницы, через которое было заметно, как Док ползает на коленях и собирает свой драгоценный котофилий, или как он там называется?
– Диана! – муж встряхнул ее еще раз, прежде чем она сфокусировалась на нем.
И тут Диану прорвало.
– Ормонд, прости меня… – она зарыдала, хватаясь за рукава его куртки, прижимаясь к груди и тут же отталкивая.
Ле Блесс ощутимо напрягся.
– Тебя кто-то обидел?
Диана закивала, а потом замотала головой. Понятнее не становилось. Поэтому Ормонд обнял ее, крепко прижал к себе и позволил выплакать все, что скопилось у нее внутри.
Спустя несколько минут она отстранилась и отвернулась, пряча заплаканное лицо с опухшими глазами и красным носом.
– Я изменила тебе, – произнесла глухим голосом. – Я ужасная женщина.
Ты будешь меня ненавидеть теперь?
Втянула голову в плечи, ожидая чего угодно – ругани, даже рукоприкладства. Где-то в глубине души, мазохистской глубине, которая сейчас упивалась горем, ей даже хотелось, чтобы Ормонд ее ударил. И не только потому, что она заслужила его ненависть. А она заслужила, в этом нет сомнений. Но и потому, что тогда ей можно будет злиться на него. Не на себя.
Но Ормонд не дал ей даже этой малости.
– Это я виноват… – тихо произнес он.
