Эмма решила, что подступающая старость сказалась на его рассудке.
– Дочка, это было ужасно! Демон появился в моей спальне среди ночи и сказал, что дни мои на земле сочтены и я должен помириться с тобой. Иначе мне придется вечно гореть в аду.
– Значит, ты пришел принести извинения не ради меня. Ты преследуешь собственный интерес. – Эмма покачала головой. – Право же, отец, ты совсем не изменился.
– Но ведь так будет лучше нам обоим! Знаю – и всегда знал, задолго до того, как мне явился этот демон, – что я обошелся с тобой дурно.
Все эти годы грех тяготил мою душу точно мельничный жернов. Мне не будет покоя, пока я не получу твоего прощения.
Эмма горько рассмеялась.
– Не видать тебе покоя! Может, стоит попробовать спать в холоде, как спала я, когда ты выгнал меня из дому?
– Значит ли это, что ты не желаешь даровать мне прощение?
– Не знаю. Но торопиться не хочу.
– Ты не можешь мне отказать! – Отец раздражался все сильнее. Эмма слишком хорошо знала эту его манеру читать нотации. – Ты моя дочь! Разве я не одевал тебя, не давал пищу и кров, не растил тебя шестнадцать лет, руководствуясь принципами милосердия?
– Но разве я не любила тебя каждый день из этих шестнадцати лет? – Голос Эммы дрогнул.
– Каждый вечер, сидя в часовне, может, я и молилась Богу, но искала прежде всего твоего благословения. Впрочем, какая разница, правда? Но одна-единственная ошибка перечеркнула все. И все эти годы я страдала не от отсутствия одежды, еды и крова. Даже предательство возлюбленного не причинило мне столько горя.
Мое сердце разбилось, когда я поняла, что ты никогда не был таким, каким я тебя любила. Даже наполовину.
– Эмма, прошу тебя. Не суди столь сурово! Ты должна понять, что все случившееся в ту ночь стало для меня полнейшей неожиданностью. Я был оглушен. Я едва отдавал себе отчет, что чувствую, не говоря уже о том, чтобы понимать, что делаю.
– Ты прекрасно понимал, что делаешь. И я точно знаю, что ты чувствовал. Ты стыдился. Стыдился меня, стыдился того, что могут сказать люди, если узнают.
Трусость – вот что это было. Простая трусость. Вот это и был твой мотив. И сегодня тебя привела сюда именно трусость. – Эмма подошла к двери. – Я прошу тебя уйти.
– Нет! Нет, Эмма! Ты не можешь так со мной поступить. – Он упал перед дочерью на колени. – Ты же не видела его! Демона! Он был ужасен. Мне было страшно на него смотреть. Его лицо… обожженное, перекошенное, и у него…
– Погоди. – У Эммы замерло сердце. – Говоришь, у него было обожженное лицо?
– Да.
