Можешь, конечно, прямо в испачканной медицинской сорочке и с голой попой к мужу явиться…
– Нет, я мигом! – испуганно вскрикиваю и скрываюсь за дверью под сдавленный смешок Ланской.
Тщательно смываю с себя следы тяжелых родов, чувствую себя новым человеком. Детское гипоаллергенное мыло, которое мне передали в свертке, приятно пахнет конфетками. Заплетаю волосы в тугую косу, чтобы не мешали. С трудом переодеваюсь, охая от дискомфорта и ломоты во всем теле.
Платье не совсем садится по фигуре, но смотрится прилично.
На груди глубокий V-образный вырез и две плоские пуговички, что должно быть удобно при кормлении. Я себе похожее заказывала в интернет-магазине, однако все осталось в доме Макса. А я как беспризорница – в одежде с чужого плеча. И даже муж рядом не мой. Одолжила на время.
Отгоняю от себя сомнения и неприятные мысли, а сама концентрируюсь на дочери. Улыбаюсь в предвкушении скорой встречи с моим теплым комочком. На время даже боль отступает, а мое положение не кажется таким жутким и безысходным, как в момент пробуждения.
Прорвемся!
В палату меня ведет уже акушерка, та самая, которой я сболтнула об измене мужа. Неловко вышло… Я же не знала, что все здесь считают меня женой Славина! Ненароком его подставила, но как оправдать – понятия не имею.
– Мне сказали, она утром очнулась, а сейчас почти обед! Бардак! Где мои жена и ребенок? – доносится строгий мужской голос из-за двери, и я вся сжимаюсь от неожиданности. Он такой строгий и недовольный.
Одергиваю ладонь от ручки, оглядываюсь на акушерку.
Она тоже не спешит открывать. Вдвоем стоим под палатой, пока внутри за всех отдувается санитарка.
– Почем я знаю? – ворчит бабуля. – Мне наказали постель застелить и для ляльки кувез с грелкой привезти – я и выполняю. А ты не на меня кричи, касатик, иди докторов строй. У них зарплаты поболее будут, пусть они тебя и терпят. Я здесь человек маленький, но могу и тряпкой приголубить.
– Пф-ф, елки, – звучит в ответ обреченно, и мне на секунду жаль его становится.
– Я вам денег дам, только верните жену и дочку на место!
Перекрестившись, акушерка тяжело вздыхает и наконец-то толкает дверь, впуская меня в палату. Переступаю порог, держась за косяк. Свободной рукой обхватываю низ живота. Ноет сильно, горит все внутри. Но еще сильнее меня поджигает взволнованный, злой взгляд карих глаз.
– Кира, – хрипло выдыхает Петр, по-особенному произнося мое имя. Так, будто ждал меня всю жизнь и нашел после долгой, мучительной разлуки.
