Страх перед скандалом связал нас по рукам и ногам. Терять лицо в глазах других мы не могли, хотя давно потеряли весь человеческий облик в глазах друг друга. Хорошая семейка, да.
Так что скандала не было — ни в прессе после, ни на банкете в тот же вечер, который просто продолжился без жениха и невесты.
Именно мама под покровом ночи сама отвезла меня в аэропорт. За руль меня не пустили, боялись, что не доеду. Не без основательно.
Той же ночью, я впервые зашел на борт самолета прямо в смокинге.
Никогда еще я не желал так сильно, чтобы самолет рухнул в Средиземное море, пока Боинг нес меня обратно в старушку Европу.
Марк Бестужев, отныне женатый рогоносец, чьи молитвы Господь Бог систематически игнорировал, успешно приземлился ранним утром в аэропорту «Шарль Де Голль». И ему потребовались не один год и не одна шлюха, чтобы, наконец, забыться.
Со временем, я даже переборол себя и стал регулярно летать на Кипр, хотя и держался в стороне от отеля. Мне нечего было там делать.
Ровно до этого дня.
Что и кому я хотел доказать, когда привел сюда, в этот номер, Веру? Клин клином вышибает? Разве не жестоко использовать ее в собственных целях, надеясь, что ее чистоты и наивности хватит на двоих? После всего, что я натворил, и особенно после ночи в «Савое»?
Но я не могу ничего с собой сделать. Я смотрю в ее большие темные глаза и думаю, что могу попытаться дать всему, что есть между нами, шанс. Что должен обмануть Веру в последний раз и промолчать, потому что проще отрезать самому себе язык, чем рассказать ей то, что причинит ей боль.
Я хочу доставлять ей только удовольствие. Хочу видеть, как она смеется в ответ на мои шутки. И не видеть в глазах этой острой обиды, с которой она сейчас смотрит на меня.
В ее глазах нет алчности. Нет внезапного интереса, который возник бы в глазах женщины при виде шикарного номера, и того, как меня безошибочно и сразу узнала мисс с рецепции. Нет ни одного личного и неуместного вопроса, потому что я просил ее не задавать их, и она уважает мое решение.
Даже если оно в корне неправильное и уже причиняет ей боль.
— Я был женат, — произношу я впервые с того времени.
И меня накрывает, как при посттравматическом синдроме. Руки трясутся, а сердце взмывает к горлу. Чтобы протолкнуть его обратно, делаю глоток. Но пузырчатое пойло не то, что мне нужно. Открываю мини-бар и беру виски.
Ноль двадцать пять, но мне больше и не нужно.
— Жена изменила мне. Прямо на свадьбе.
Вера так и стоит на пороге.
