Она почти догнала беглянку, когда Роума споткнулась, упала, растянувшись на гальке, и осталась лежать, сотрясаясь от рыданий. Корделия подошла к ней. Увидеть гордую и сдержанную Роуму в таком состоянии было не менее неожиданно, чем получить удар в живот. Корделия ощутила, как на нее нахлынул такой же бессильный страх, ощутила такую же беспомощность. Все, что она могла сделать, это опуститься на колени рядом с Роумой и обнять ее за плечи, надеясь, что прикосновение другого человека хотя бы как-то успокоит ее.
Вдруг она поймала себя на том, что ласково приговаривает, словно пытается утешить ребенка или животное. Через пару минут Роума перестала дрожать и лежала так тихо, что на мгновение Корделия испугалась, что она умерла. Однако она неуклюже поднялась, сбросила руку Корделии, нетвердо ступая, подошла к самой воде и принялась умываться. Потом она еще минуту простояла, напряженно вглядываясь в море, прежде чем повернулась к Корделии.
Выглядела она ужасно: лицо распухло, как у утопленника, глаза напоминали две щели, а нос – бесформенную картофелину. Когда она заговорила, голос ее зазвучал резко и как будто исходил прямо из гортани, выдавливая из опухших связок.
– Простите. Это выглядело отвратительно. Я рада, что это видели только вы, если эти слова вам приятны.
– Жаль, что я не могу помочь.
– Не можете. Никто не может. Как вы, вероятно, догадались, это самая обычная маленькая трагедия.
Меня бросили. Он написал в пятницу вечером. Мы виделись в четверг. Должно быть, он уже знал, что собирается сделать. – Она вытащила письмо из кармана и протянула его Корделии: – Давайте же! Прочтите! Интересно, сколько бумаги он перепортил, прежде чем создать этот изысканный, отдающий самодовольством шедевр лицемерной лжи.
Корделия не стала брать письмо и сказала:
– Если у него не хватило такта и смелости сказать вам это в лицо, не нужно по нему плакать.
Он недостоин вашей любви.
– Какая связь между достоинством и любовью? Боже, почему он не мог подождать?
«Подождать чего? – подумала Корделия. – Денег Клариссы? Смерти Клариссы?» Вслух же произнесла:
– А если бы он подождал, вы были бы уверены?
– В его мотивах, вы хотите сказать? А почему мне должно быть до этого дело? Я не настолько гордая. Но теперь уже слишком поздно. Зря он так поспешил с письмом.
