Но он еще ни разу не подвергался аресту и не находился по другую сторону решетки.
Что ж, от тюрьмы и сумы не зарекайся, как говорят на Руси. Выходит, эта поговорка и в Грузии действует?
Разин оглянулся, пытаясь сообразить, куда подевался Черный Полковник, и сориентироваться на местности. Наградив Филина подзатыльником, жандармы погнали его по длинному коридору вдоль бесконечной людской очереди, заставили чуть ли не бегом спуститься по лестнице, затем втолкнули в пустое подвальное помещение. Единственным украшением комнаты был плакат, изображавший маниакально оскалившегося Шахашвили с перепуганной девочкой на руках.
Что означала надпись под фотографией, Разин не сумел бы понять, даже если бы владел грузинским языком. У него раскалывалась голова. Он покорно опустился на стул и обмяк, уронив руки между колен. Жандармы встали по обе стороны от него.
Ножки стула, на котором сидел Филин, намертво крепились к полу, словно вот-вот должна была начаться качка или землетрясение. Словно у Разина остались силы для того, чтобы схватить стул и наброситься на своих мучителей.
В низкой комнате было сыро и прохладно. Напротив Филина стоял письменный деревянный стол с покореженной столешницей. Было слышно, как за полуприкрытой дверью журчит вода. Разину это отчего-то не понравилось. Ему определенно не нравилось место, в котором он очутился.
– Чего полковник от меня добивается, парни? – заискивающе спросил он. – Попугать решил? Так я пуганый.
– Нэт, – возразил один из жандармов. – Ты эсчо нэпуганый. Ты не знаэшь, что такое настоящий страх.
Разин мысленно с этим утверждением не согласился.
– Но в чем я провинился? – промямлил он, словно это могло как-то облегчить его участь."
"– Ты сам нам расскажешь, в чем провинился, – пообещал жандарм.
– А если ни в чем?
– Тогда придумаешь.
Переглянувшись, жандармы обменялись многозначительными усмешками.
Несколько секунд спустя вошел Тутахашвили. То, что он скалился в довольной, чуть ли не доброжелательной улыбке, ничего не меняло. Он явился сюда не для того, чтобы рассыпаться в любезностях или извиняться перед незаконно задержанным Разиным.
Он пришел, чтобы завершить начатое. Добить арестованного. Морально или физически.
Для начала Тутахашвили со всеми удобствами расположился за столом напротив Разина и принялся изучать его паспорт, оставленный жандармами.
– Фальшивый, – произнес он, – пощупывая усики. – Уже за одно это тебя можно упрятать в тюрьму лет на десять. Я, как начальник жандармерии, могу сделать это хоть сейчас.
