Кроме них двоих в салоне, рассчитанном на семь пассажиров, помещались два жандарма с автоматами на коленях. За рулем сидел парень в точно такой же черной форме. Завидев приметный «ЗИЛ», прохожие спешили перейти на другую сторону улицы или же ускоряли шаг. Разин их отлично понимал. Вот только деваться ему было некуда.
– Здравствуйте, – сказал он хрипло.
– Время близится к вечеру, а вы, наверное, не ужинали, – поцокал языком Тутахашвили.
Был он узкоплеч, подвижен, а его усатое лицо с остекленевшими глазами постоянно подергивалось от избытка энергии.
В его обществе Разин почувствовал себя так, будто его оставили в серпентарии, наполненном злобными, ядовитыми гадами.
– Я не голоден, – выдавил из себя он.
Ответ был шокирующим:
– Это хорошо. Потому что кормить тебя, собака, некогда.
Погладив двумя пальцами свои щегольские усики, Тутахашвили вытащил из кармана кителя золотой портсигар, выбрал длинную мятую папиросу и прикурил от спички, которую небрежно швырнул на пол. Струйка дыма, вырвавшаяся сквозь его стиснутые зубы, была втянута раздувшимися ноздрями.
Проделав эту процедуру несколько раз, Тутахашвили набрал полную грудь дыма, посидел так, прикрыв глаза, и медленно выдохнул. Машину заполнило сизое облако, до предела насыщенное анашой. Остановив Разина, повернувшегося, чтобы открыть окно, Тутахашвили глухо произнес:
– Сиди смирно. В этой стране ничего не делается без моего разрешения.
– Я приехал к Михаилу Шахашвили, – заявил Филин, сорвавшись на фальцет.
– А он тебя не примет, – усмехнулся Тутахашвили.
– Ты будешь иметь дело со мной. – После серии сухих покашливаний последовало уточнение: – Вернее, это я буду иметь дело с тобой."
"– Не много ли на себя берете? – спросил Разин, скрывая нарастающую панику. – В конце концов я не мальчик, чтобы меня прессовать.
– Хочешь, я докажу тебе обратное? – предложил Тутахашвили. – Прямо сейчас.
В повадках этого человека, в его покатых плечах и узкой талии, в его холодных неподвижных глазах чудилось что-то змеиное. Как будто он был сотворен не по образу и подобию Всевышнего и даже не в соответствии с теорией Дарвина, а произошел непосредственно от древних рептилий.
– Говорите, зачем вы меня позвали, и будем прощаться, – проблеял Разин, отчаянно стараясь сохранить достоинство.
– Боишься меня? – поинтересовался Тутахашвили, делая короткие затяжки, после каждой из которых улыбка на его тонких губах расширялась, миллиметр за миллиметром. – Правильно делаешь, что боишься, – заявил он, не дождавшись ответа.
