И на горле что-то, давит как щупальце спрута, тугая упругая петля.
Лола повернулась и застонала от боли: голова лопалась, ее чем-то ударили сзади. И теперь вот лежит в подъезде на полу. Дверь лифта – она почти у самого лица. Она упала… Она же упала там, внизу у лестницы, а теперь она здесь, у самого лифта…
Лола поднесла руку к горлу. Шея ее была обмотана чем-то, веревкой? Превозмогая боль в затылке, кашляя, давясь кровью, что хлестала из разбитого носа, она рванулась… Рванулась в диком испуге. Веревка уходила куда-то вверх к лифту, сквозь его плотно сомкнутые двери.
Это было последнее, что она увидела – белое щупальце. Конец веревки. Лифт загудел. Его кто-то вызвал, нажав кнопку. Кабина двинулась вверх, веревка натянулась, натянулась, напряглась. Лолу швырнуло вперед, она еще пыталась ухватиться за лестничные перила, скользя по плитке, хрипя от ужаса, царапая захлестнувшую горло петлю. Ее тащило вверх, наполняя каждую клетку, каждый атом тела нестерпимой болью, вздергивая ее как на дыбу, расчленяя, разрывая заживо.
Заживо…
Фонтан крови из разорванных шейных артерий ударил под самый потолок.
Лифт остановился на восьмом этаже. Веревка ослабла.
РВАНЫЙ КОНЕЦ, ЗАТЯНУТЫЙ ПЕТЛЕЙ НА СУКУ…
ГДЕ-ТО ТАМ, В ЗАПРЕТНОМ ЛЕСУ БЫЛА ТА СОСНА…
ГДЕ-ТО В ЛЕСУ…
И ТЕЛО БЕЗ ГОЛОВЫ…
Глава 17
Единство места
В Текстильщики Катя ехала вместе со старшим лейтенантом Должиковым на служебной главковской «Хонде» и в боевом настроении. Перекресток, светофор, станция метро «Текстильщики», улицы, кинотеатр, супермаркет, снова перекресток, светофор и – бурая сталинская восьмиэтажка, поворот в арку.
Двор дома был забит милицейскими машинами. У подъезда стояла «Скорая», спешно вызванный эвакуатор освобождал тротуар от припаркованных авто. Пробиться во двор на машине не удалось. Катя и Должиков вышли.
Ощущение было такое, что… они опоздали. Ехали допросить важную свидетельницу по делу об убийстве, а очутились на месте происшествия, где произошло САМОЕ СТРАШНОЕ. Неужели тот ночной убийца, запросто влетающий в окна на четырнадцатом этаже, стреляющий в спящих, и тут отметился? Катя была уверена: если в этом доме, куда они так торопились, что-то случилось, то стряслось это именно с той, которую они ехали допрашивать по уголовному делу.
Так бывает всегда. Это такая закономерность, подлая, жуткая закономерность – кто-то заметает за собой следы, «зачищает», как и там, в квартире Вероники Лукьяновой.
– Как ее фамилия, вы говорили? – тихо спросила Катя Должикова.
– Журакова Ираида.
