А в доме был лифт – гремучая коробка, возносящаяся или низвергающаяся в зависимости от вызова по выносной коробке шахты, прилепленной сталинским архитектором на фасад дома.
Лола была счастлива и чувствовала себя победительницей. Из Калашного переулка она уехала в гораздо более кислом настроении. Гай был с ней, но выглядел каким-то странным – то ли заторможенным, то ли задумчивым. Может, не отошел еще от сеанса у этого своего психолога?
Ехали молча. У Лолы даже сложилось впечатление, что едут они не просто так, а следуют во-он за той черной машиной, ну, куда села та супружеская пара – тип, с которым Гай был у психолога, и его баба, напялившая, как дура, красную шляпу.
Но потом Лола решила, что ошиблась. Спросила на светофоре:
– Что уставился?
– Отвезти тебя домой? – вопросом на вопрос ответил Гай.
– Если я тебе надоела, вези. А я-то как последняя дура два часа тебя прождала, ты же мне обещал…
Гай остановился возле ресторана – дорогого, на Садовом кольце. В ресторане они просидели до закрытия.
Лола пила вино.
– Ну что ты на меня уставился?
– Вкусная детка. Сахарный ребенок.
– Я не ребенок.
Он смотрел мимо.
– Я не ребенок! Хочешь докажу? Думаешь, слабо? – пьяненькая Лола взвилась, едва не опрокинув недопитый бокал.
На темной улице, бормоча «я тебе докажу», она попыталась обнять его. Но он отстранился.
Ехали – Лола уже знала, что он везет ее домой – не к себе, конечно, там же была его жена.
Лола скинула босоножки. Изогнулась на сиденье и водрузила голые ноги ему на колени, под руль.
Нащупала пальцами пряжку его ремня. «Молнию».
– Сейчас докажу, – повторяла она упрямо. Ей хотелось плакать и одновременно смеяться – от того, что он напоил ее в дорогом ресторане, а теперь вез домой – по сути, не хотел, сбрасывал со счетов.
Потом она уже не могла остановиться. Сползла вниз. Рот ее был жарким, она ощущала всю себя вот так – ртом, губами. Запахи, звуки, свет, тьму, слепящие огни фар, его глаза, судорогу на его лице, животную жадность. Ее рот был теперь и ухом, и глазом.
Ртом она ощущала, познавала, засасывала мир, как первобытная пиявка, нежная, ласковая пиявка. Сахарный ребенок…
Когда они остановились, вокруг уже не было улиц, домов – только темная аллея. И какой-то лес. Кузьминский лесопарк. Пруды. Как их занесло сюда? Лола не задавалась таким вопросом, не спрашивала, который час. Почему они в лесу, а не в номере гостиницы, не в его пустом дачном доме? Почему они делают это – в лесу. Она не спрашивала, она торжествовала.
