– Должиков растерянно оглядывался. – Вот черт, что тут у них творится?
– Сюда нельзя никому, в том числе и жильцам дома. – Путь к подъезду преградил мрачный патруль ППС.
– Что случилось? – спросил Должиков.
– Убийство. Женщину убили.
– Кто здесь старший? – Катя не намерена была отступать. – Мы из ГУВД области, вот наши удостоверения, мы тут по делу об убийстве, которое произошло на днях в Красногорске. Пожалуйста, пропустите, нам срочно нужно поговорить со старшим следственно-оперативной группы.
Патрульные молча изучили удостоверения, потом один повел их к подъезду мимо сгрудившихся у входа зевак, любопытных и перепуганных жильцов.
"
"– Утром ее обнаружили, – донеслось до Кати. – Из семнадцатой квартиры… нет, не сын, сын-то у них в командировке, старик-отец, с собакой шел гулять, ну и… лифт не вызвался. Он пешком спустился, наткнулся прямо там, на первом этаже… Плохо с сердцем стало, «Скорая» увезла. Позвонить успел в шестую квартиру, они и вызвали… Такой ужас… чье сердце выдержит? Там ведь…
Вот тут коллеги из области приехали тоже по делу об убийстве, – патрульный приоткрыл железную дверь подъезда, поставленную на фиксатор.
Вышли двое оперативников. МУР, Петровка 38 – Катя сразу угадала, кто они и откуда. Она коротко и вместе с тем честно поделилась поводом, по которому они с Должиковым тут оказались: Красногорск, убийство Вероники Лукьяновой, поздравительная открытка с обратным адресом, свидетельница Ираида Журакова.
– Она мертва? Это ведь ее убили? – спросила Катя, уверенная, что МУР ей ответит «да, к сожалению, вы опоздали».
– Проходите. С нервами-то как, в порядке? – угрюмо бросил сотрудник МУРа.
В подъезде горел тусклый свет. Первое, что Катя увидела помимо людей в форме, прокурорских и судмедэкспертов, сгрудившихся у лифта, была женская сумка розового цвета – объемная, мягкая.
«Такую сумку я уже видела. Точно видела. У той, которая приехала вместе с… ждала в кофейне на углу, скучала, нервничала… белое платьишко-„ришелье“…
Катя замерла: ступени лестницы, ведущей к лифту, были сплошь в бурых потеках.
Кровь была и на стене, и на почтовых ящиках. Голые женские ноги, обутые в босоножки, были тоже испачканы бурым, и одежда – юбка, нет платье – белого цвета… платье-«ришелье»…
Сумка, платье…
Катя вцепилась в руку Должикова, который тоже застыл, увидев ЭТО на площадке перед лифтом: тело без головы. Кровавый обрубок шеи, обмотанный толстой веревкой, почерневшей, слипшейся.
– Поднимайтесь по лестнице на второй этаж, – сказал один из муровцев.
