Переглянувшись с отцом, добегаю до нее, успокаиваю, когда она начинает дергаться и угрожать, а отец заглядывает в окно и одними губами говорит про смерть Роберто, а я же догоняю Алену, успокаиваю, сам дрожа от всего происходящего.
Но сейчас главное — выбраться из лагеря и отойти как можно дальше, пока тот не взорвался к чертовой матери.
Мы отъезжаем настолько, насколько можем, но не забываем про Артура, Камиля и Марата с охранниками, которые, что удивительно, садятся в ту же машину. Очевидно, помнят про обещание работы.
— Омар! — кричит Алена, тыча пальцем в самого крупного убегающего из лагеря.
Араб садится на переднее и, повернувшись, говорит ей что-то на чуждом языке. Только вот сейчас мне не до ревности.
— Газуй, пап!
Джип буквально трясет на каждом ухабе, и Алена вцепляется в меня всеми руками и ногами.
Люди обтекают машину, бегут в разные стороны, наконец-то обретя свободу, и, кажется, что их скорость не уступает той, что набрала машина, потому что дороги как таковой нет, и приходится продираться сквозь кустарники.
Тормозим, только когда оглушительный взрыв буквально сгоняет птиц с деревьев, а землю будто встряхивает. Быстро осматриваю лицо Алены, но она только вымученно улыбается и шепчет:
— Люблю."
"— Ты в порядке? — спрашивает Омар, но Алена качает головой, ее лицо бледнеет, а в следующее мгновение она начинает как-то неестественно часто дышать. — Нужно торопиться.
— Если мы будем торопиться, она родит от тряски.
— А если мы не поторопимся, она просто родит.
Юра газует снова, и на каждой кочке Алена начинает поджимать губы.
— Если она не кричит, значит, все нормально? — наивно спрашиваю, и Омар с Юрой переглядываются. Я чувствую себя откровенным болваном, даже не знаю, как помочь…
Хочется просто закрыть глаза и оказаться дома, чтобы Алена готовила капучино, а ребенок спокойно лежал в люльке. Мысль о том, что сейчас она будет рожать здесь, просто убивает. Сейчас я очень жалею, что не могу стать волшебником и просто перенести нас в нормальные условия.
В течение получаса, пока машину трясет, Алена молча сносит свои страдания, пока вдруг не хватает Юру за плечо и не просит протяжно:
— Простите, мальчики, больше не могу.
— Может, еще потерпишь, — буквально умоляю, стирая со лба пот. Я убивать готов, но принимать роды не планировал никогда. Хотя за эти недели насмотрелся на рожающих. Но все они орали, а Алена молчит.
