Какой замечательный отец… Вырастить садистку, которую готов прикрывать.
— Мне бы не хотелось, чтобы из-за всего этого пострадали Одинцовы. Мне бы вообще не хотелось, чтобы кто-то пострадал.
— Именно поэтому с утра тебя отвезут в частный аэропорт и отправят в Лондон к отцу с матерью.
— Ты звонил ему? — не удивлюсь, что Юра такого же мнения, что и Максим. — Он точно не выгонит меня? Потому что в этом случае лучше Иркутск.
— Да что этот город тебе сдался? Отцу я сказал, что ты ждешь моего ребенка. Тем более, он живет у матери.
Тебе нечего волноваться.
Отлично. Вранье, которое не вранье. Падаю на кровать, зарываюсь лицом в мягкие подушки. Я не человек, я просто мозоль на теле семьи Самсоновых."
"— Алена, не накручивай себя.
— Поздно.
— Тогда помни, что я люблю тебя.
— Лучше бы не любил, всем было бы проще…
Никита еще долго убеждает меня, что все будет хорошо. И я хочу верить, очень хочу. Но еще больше во мне теплится желание оказаться в своей квартире, накрыться одеялом и ощутить себя в безопасности.
Там был мой дом. Мой первый дом за много-много лет. Даже больше, за всю жизнь. А теперь я снова приживалка, снова нежданная, снова нужно пускаться в путь. Только теперь не одной, как раньше, совершенно бесстрашно. Теперь с малышом на перевес.
Отключаюсь от Никиты, не могу слушать его заверения, кусаю булку, что все еще зажата в моей руке, и просто закрываю глаза. Глупая попытка представить себя на своем диване оканчивается неудачей, потому что телефон снова разрывает от звонков.
Никита. Никита. Потом неожиданный звонок от Васи. Хотя, почему неожиданный. Она наверняка за меня беспокоится. В их доме я не чувствовала себя чужой. И я даже хочу взять трубку, а потом вспоминаю, как сказал Максим о том, что я могу принести беду. Это вынуждает меня написать Васе короткое сообщение
Не звони мне. Это опасно.
После этого блокирую экран и закрываю глаза. Не хочу вопросов. Сейчас вообще ничего не хочу. Даже секс, такой долгожданный, такой феерический стерся из памяти из-за страхов перед будущем.
Особенно перед встречей с Юрием Вячеславовичем.
Сон, тревожный, кончается внезапно. Лицо на половину закрывает грубая мужская рука, и я автоматически начинаю сопротивляться.
— Тихо, Алена, — шепчет знакомый голос, и я различаю острые скулы в светлом пятне, льющемся из окна. — За стеной наемники. Они ждут, когда тебя повезут в аэропорт, чтобы схватить.
В горле встает огромный ком, дышать мешает. Так быстро.
