— Ребенок его? — смотрит он на выпирающий живот, в котором малыш, словно услышав, что идет речь о нем, толкаться начал.
— Его, — киваю. Теперь не имеет смысла врать. Только не этим людям.
— Мордасов опасен. Если он думает, что это Никита, будут мстить.
— Он сказал, что в помощи вы не откажите, — сглатываю вязкую слюну в пересохшем горле. Ощущение, что еще немного и меня погонят метлой, поэтому и самой уже бежать отсюда хочется.
— Обычно так и есть, если речь не идет о безопасности моей семьи. Сегодня вы переночуете здесь, но завтра я отправлю вас к Юре.
Его семья, пусть он проблемы и решает."
"Вот только я не его семья. Я вообще везде чужая. И, наверное, только это не позволило мне расслабиться под жестким взглядом мужчины. В его взгляде я видела смерть, которую сама не раз встречала в жизни. Это не просто рядовой мажор или делец, сколотивший состояние. А то, что он бережет свою семью, достойно уважения.
Я тоже берегу свою, пока еще не родившуюся.
— Мне кажется, мне лучше уехать, — глотая ком, делаю шаг назад, но мой локоть берет Светлана, чьи глаза начинают лучиться спокойствием.
— Сейчас вам лучше передохнуть с дороги. Вы не обижайтесь на Максима, он бывает отвратительно невоспитанным.
— А лучше отвратительно лебезить перед чужим человеком, способным принести беду?
— Нет, но сейчас тебе лучше пойти в гараж и помочь детям, пока ваш игрушечный вертолет не взорвался.
Максим, пожевав губу, уходит, снова прикладывая телефон к уху, а я двинуться с места не могу. Я ведь действительно несу зло.
Сколько проблем можно было бы избежать, не выживи я или не встреть Никиту.
— Максим всегда отличался свинской честностью. Когда я была беременна, он сказал, что я похожа на жирную утку. Я потом с ним неделю не разговаривала, — ведет меня хозяйка в дом, пока мои верные спутники несут мои вещи. Светлана сразу показывает комнату, не давая мне толком рассмотреть дорогую обстановку.
— Мы действительно не любим гостей, — извиняюще улыбается она, открывая портьеры на большом окне, впуская солнечный блеклый свет.
— После всего, что мы пережили, мы привыкли держаться друг за друга и не пускать в свою жизнь других.
— Я все понимаю, — присаживаюсь на кровать, отрывая взгляд от осмотра современной, но безликой спальни. — Мне очень неудобно перед вами.
— Это мне не удобно за Максима и его решение. Но я не могу его изменить.
Муж главный и это, конечно, правильно. Но страшно, какие еще решения Максима в своей жизни она не могла изменить.
