И не было ничего тоскливее этих вечеров, которые мама проводила, стоя у широкого окна с видом на улицу Горького, завернутая в тяжелый шерстяной клетчатый плед, привезенный папой из командировки в Англию.
Эля физически ощущала, что в квартире они живут по-прежнему втроем. Она, мама и тоска, занявшая место папы. Тоска и уныние. Именно поэтому уже в середине первого курса Эля старалась как можно меньше времени проводить дома. После учебы она задерживалась в библиотеке, готовясь к семинарам, или ехала в общежитие к Эле Яблоковой, чтобы там вместе поработать над чертежами, или вместе с Элей и другими сокурсниками отправлялась в кино, или в кафе-мороженое, или на каток.
Вторым ударом стало увольнение домработницы, их надежной, верной, незыблемой, как скала, Клавы, которая помогла им с мамой пережить первые ужасные недели после того, как папа покончил с собой, и по-прежнему тянула на себе весь их быт, несмотря на то что платить ей семья Фалери больше не могла.
Клава уволилась в марте, не глядя в глаза, сообщила, что нашла другое место, где ей обещали выбить квартиру в Москве и платить зарплату.
– Вы поймите меня, – чуть не плакала Клава, собирая свои немудреные пожитки. Все эти годы она жила в маленькой комнатке за кухней, став для Эли неотъемлемой частью интерьера. – Мне пенсию оформлять через год. А для этого стаж нужен. Да и деньги мне нужны. Я ж сестре в провинцию отправляла раньше, она одна троих детей поднимает, а вот уж почти полгода ни копеечки не выслала. Маргарита Павловна, простите меня, не держите зла на дуру старую, и ты, Элечка, не сердись, я ж тебя вырастила.
Ты мне как внучка.
Что-то возражать или как-то противиться Клавиному уходу мама была не в силах. Теперь она каждый день беспомощно стояла у плиты, пытаясь приготовить что-то удобоваримое для себя и дочери, но получалось у нее плохо. Котлеты пригорали, капуста в супе напоминала проваренные тряпки, обожаемый Элей клюквенный кисель стоял склизким комом, потому что в него было положено слишком много крахмала, яичница засыхала, бифштекс превращался в подошву, молоко заливало плиту.
Элины юбочки и блузки теперь всегда выглядели жеваными, а туфельки нечищеными.
Эля, которой страсть как не хотелось превращаться из принцессы в Золушку, терпеливо ждала, что мама освоит премудрую науку ведения домашнего хозяйства и как-то адаптируется к новой жизни, но чуда не произошло. Эле пришлось самой браться за пылесос, учиться нажимать кнопки на стиральной машинке, варить пельмени и орудовать утюгом.
