Я все вижу, все понимаю и отношусь ко всему со здоровой критикой. Кстати, что ты собираешься делать с этим мясом? – спросила соседка, глядя, как Наташа вытаскивает кусок отварного мяса из кастрюли с только что приготовленным борщом.
– Еще не решила. – Наташа задумчиво разглядывала горячее мясо, от которого поднимался пар. – То ли мясной салат соорудить, то ли перемолоть и сделать макароны «по-флотски». Вы как думаете? А может, блинчики с мясом? Вадим макароны любит, Иринка – салат, а мальчики обожают блинчики. На всех не угодишь, мяса не хватит.
– А сама-то ты что хочешь?
– Сама я хочу картофельные пирожки с мясом, – призналась Наташа.
– Ну вот и сделай себе на радость, – посоветовала Бэлла Львовна. – Сколько можно всем угождать? Ты ребенка носишь, тебе о себе думать надо, а не о них. Давай я тебе помогу, быстренько в четыре руки картошечку почистим, отварим и налепим пирожков. Сметаны только у меня нет. А у тебя?
– Есть немножко, но это для борща… Ладно, уговорили, делаем пирожки. Скоро Иринка из школы придет, мы ее в магазин пошлем за сметаной.
Вадим мальчиков в зоопарк повел, они вернутся не раньше чем часа через два, мы как раз все успеем, – решила Наташа.
Они ловко начистили картофель и поставили его варить, а пока решили выпить здесь же на кухне по чашечке чаю.
– Как вы думаете, Бэлла Львовна, мальчики не станут ревновать, когда появится еще один ребенок?
Этот вопрос отчего-то мучил Наташу на протяжении всей беременности. Раньше она никогда об этом не задумывалась, хотя всегда знала: если бог пошлет – будет рожать еще раз.
– Как знать, – неопределенно ответила соседка. – Но мне кажется, твои опасения напрасны, мальчики еще слишком малы, чтобы вдоволь насладиться радостью быть единственным объектом родительской любви и не желать эту любовь потерять. И потом, их двое, а это в корне меняет дело. Каждый из них знает, что он в любом случае не единственный, и тогда уже не имеет значения, двое их или трое. А ведь я знаю, почему ты стала об этом задумываться.
– Да? – Наташа удивленно подняла голову.
– А я вот не знаю. Просто задумалась – и все. И почему же?
– Люся, – коротко бросила Бэлла Львовна.
– Что – Люся? При чем тут Люся?
– При том, что она тебя достала. До-ста-ла, – по слогам повторила соседка. – В последний свой приезд, когда хоронили Александра Ивановича, твоя сестра вела себя так отвратительно, что ты поневоле стала задумываться над ее отношением к себе. Да-да, – кивнула она, поймав недоверчивый взгляд Наташи, – именно так.
