Хорошо, что вы мне рассказали. Жалко только, что так поздно.
– А что изменилось бы, если бы ты узнала об этом раньше? Ты узнала ровно тогда, когда твое сознание оказалось готово это принять, ни минутой раньше. Ты сама начала об этом задумываться, значит, наступило время сказать тебе об этом, вот и все.
Бэлла Львовна тяжело поднялась с табуретки, сняла крышку с кастрюли и потыкала вилкой в варящийся картофель.
– Готово, золотая моя, можно сливать. Сиди-сиди, – поспешно замахала она руками, видя, что Наташа оперлась о стол и собирается встать, – я сама сделаю.
Отдохни пока, ты слишком много времени проводишь на ногах, это не полезно.
Наташа оперлась спиной о прохладную стену и закрыла глаза.
– Бэлла Львовна, – негромко позвала она, не открывая глаз.
– Что, золотая моя?
Соседка слила воду из кастрюли в раковину и теперь подсушивала картофель на маленьком огне.
– А ведь наша Люська… Она – чудовище. Она страшный человек. Как же Марик мог ее столько лет любить? Неужели он этого не знал, не видел? Марик был таким умным, таким тонким… Как же так, Бэллочка Львовна? Я не понимаю.
– Этого никто не понимает, золотая моя. Человеческая мысль бьется над этим многие столетия, а понять никто не может. Это называется «бремя страстей человеческих».
– Это называется «Сомерсет Моэм», – слабо улыбнулась Наташа, по-прежнему не открывая глаз.
– Нет, золотая моя, это называется «жизнь». Обычная человеческая жизнь, которую до сих пор никому не удалось разгадать.
* * *Субботний день в конце апреля выдался на редкость теплым, таким же теплым был и вечер.
В окно робко вливался нежный запах первой зелени, которая и зеленью-то еще не была, а лишь зеленой дымкой. В квартире царят тишина и покой, Вадим давно уехал – отпуск закончился, Бэлла Львовна отбыла на выходные за город к своей давней приятельнице Тамаре, Иринка ушла в кино с подружками, Полина, по обыкновению, пребывает в пьяной дреме, Саша и Алеша смотрят по телевизору передачу «Спокойной ночи, малыши!». Вот закончится мультфильм, Хрюша и Степашка попрощаются с детьми, Наташа умоет мальчиков и уложит спать, а сама дочитает наконец «Улисса» Джеймса Джойса.
Она уже вела детей в ванную, когда на стенке в прихожей взорвался звонком телефон.
– Маликова Ирина Николаевна здесь проживает? – спросил незнакомый мужской голос, чуть грубоватый и усталый.
– Здесь, но ее нет дома. А кто ее спрашивает?
– Да знаю я, что ее нет дома. Мне нужны ее родители.
– У нее нет родителей. Она сирота.
