Да, я его не отпустила… В моих мыслях он всё ещё жив и я каждый раз вскакиваю как ненормальная, когда звонит телефон, потому что надеюсь увидеть на экране имя входящего абонента, который отныне вечно недоступный.
– Милая, я сейчас буду кормить тебя с ложечки, если ты не перестанешь гипнотизировать тарелку. Она сама не опустеет, – в его тоне слышно не раздражение, а забота. – Не понравилось?
– Понравилось, – фальшиво улыбнувшись, хватаюсь за вилку и пытаюсь наколоть на неё кусочек помидора.
– Наташ, – Рад накрывает мою свободную руку ладонью, – у тебя руки дрожат.
Может, в больницу?
– Не нужно, – поспешно качаю головой.
– Ты выглядишь не очень. Бледная вся. Руки дрожат. И вес совсем не набираешь.
– Пройдёт.
– Когда?
– Не знаю.
– Я волнуюсь, милая, – пальцами поглаживает мою руку, – и за тебя, и за ребёнка. Вы же сейчас с ним едины и его здоровье напрямую зависит от тебя. Представь, какое ты передашь ему здоровье, если будешь всё время нервничать и плакать?
– Не нужно мне объяснять очевидные вещи, ладно? Я прекрасно осознаю, какая на мне ответственность за будущего малыша, но прости… – жму плечами и развожу руки в стороны, – что я не такая бесчувственная скотина, раз не могу спокойно реагировать на смерть Вовы.
Мне больно, Рад. В груди очень болит. И можешь считать меня сумасшедшей, но я всё ещё жду его звонка. Я до сих пор…
Рад качает головой, чтобы я не продолжала. И на долю секунды я замечаю боль в его глазах, что причинила своими словами.
Наверное, лучше было не заводить этот разговор, в принципе.
Сослаться на то, что меня продолжает мучить токсикоз, хотя последние дни он начал отступать и я даже стала завтракать по утрам. Но я так не могу и не хочу! Я не буду врать своему любимому мужчине, что оплакиваю бывшего мужа, потому что это не так. И если Рад хоть чуточку отключит свои эмоции и включит холодный разум, то поймёт, что с Вовой у меня не всегда было всё плохо, а было даже очень хорошо, иначе бы не родилась Лиза и мы не прожили бы в официальном браке целых одиннадцать лет.
На непонятной ноте заканчивается наш ""недоразговор"". Рад встаёт из-за стола.
– Пойду покурю. Посуду оставь, я сам приберусь на кухне, когда вернусь.
Я должна ему что-то ответить, а ещё лучше остановить и убедить в том, что мой траур по бывшему мужу – не потому, что я до сих пор его люблю, а просто потому, что я живой человек и мне не чужды эмоции. Хотя… зачем это ему? Я же вижу как его штырит от любых упоминаний о Вове.
