Поправляю одеяло, склонившись, вдыхаю аромат волос любимой малышки и на мгновение возвращаюсь в прошлое. От воспоминаний становится больно. В районе солнечного сплетения безжалостно давит и жжёт, словно мне в грудь воткнули раскалённый клинок. Вчера мне всё-таки удалось поговорить с Лизой. Я постаралась её успокоить, объяснив, что папа отныне будет жить в её сердце, что он наблюдает за ней с небес и если ей захочется с ним поговорить, то она всегда это можно сделать, представив, что он сейчас рядом и слушает, только сказать вслух ничего не может.
На самом деле это очень больно: говорить ребёнку такие страшные вещи. Но молчать, сделав вид, что ничего не случилось? Нет! Правда – не иголка в стогу сена, не спрячешь. И если её долго скрывать, то потом она бьёт наотмашь до потери сознания.
На улице уже поджидает машина с жёлтой шашечкой на крыше. Рад провожает меня до ворот и несмотря на то,что мы повздорили, обнимает.
– Если почувствуешь себя плохо, то сразу звони мне, хорошо? Я буду переживать за тебя.
Киваю ему ответ, руками обвиваю шею и быстро целую в небритую щеку.
– Я люблю тебя, всё будет нормально. После поминок сразу вернусь домой, – говорю на прощание.
Усадив меня на заднее сиденье в такси, Рад захлопывает дверцу и стоит на месте, дожидаясь, пока машина исчезнет из его поля зрения.
В квартире свекрови оказываюсь через полчаса. Дверь открыта, мне даже стучать не приходится. В коридоре снимаю шубу и уже тянусь к молнии на сапогах, как какая-то незнакомая женщина говорит мне, чтобы заходила в квартиру в обуви.
А я оглядываюсь и вдруг осознаю: ковровых дорожек на полу нет, большое овальное зеркало в центре прихожей завешено белой тканью, а дальше… Мне становится плохо, потому что я вижу в гробу того, кого считала смыслом своей жизни буквально полгода назад.
***
– Наташа, ты совсем не ешь, – недовольно бурчит Татьяна.
– Не хочу.
– Ты сегодня хоть что-то ела? – качаю головой и отодвигаю от себя тарелку с борщом.
Подруга смотрит на меня с укором, а я опускаю взгляд на свои дрожащие пальцы, стараясь не встречаться взглядом с Инной Анатольевной, сидящей за соседним столом.
В столовой звонко стучат ложки, а ещё со всех сторон слышится шёпот. Людей в столовой много. Некоторых я знаю, некоторых сегодня увидела впервые. Родственники Вовы не знали о нашем разводе, а потому каждый, кто знаком со мной лично, решил принести свои соболезнования.
– Ты куда? – спрашивает подруга, когда я молча поднимаюсь из-за стола.
– Пойду на воздух.
