Что еще… Подскажи уж, че стоишь? А, вспомнил. Будешь угрожать, что лишишь наследства.
— Ты прав. Буду. — Сухо ответил он. Козырь в его рукаве. Знаю это.
— Тогда повтори это все и дай уже спать лечь, а?
— Вот смотрю я на тебя и думаю.
— Ты в мои годы, — пародирую я некогда сказанные им слова.
— Да. Именно это. — Он устало опустился на кровать, — это все мать.
— Не трогай ее! Это все ты. Тебя не было рядом. Никогда, — громко ответил я. Так выдают эмоции. И я их выдал. Потому что больно вспоминать, что в самые важные моменты его не было рядом.
— Ну вот и хорошо. Нашел я на тебя рычаг давления.
— Какой на хрен рычаг?
— Твоя мать. — И смотрит на меня. В упор. Делая контрольный выстрел, — я все время забывал, что она для тебя оказалась куда ближе и роднее, чем я. Она — идеал, я — дьявол, который все испортил в ваших жизнях.
— Видишь, ты сам все понимаешь.
— Ты забыл одну важную вещь: твоя мать все еще зависит от меня финансово. Она живет в моей квартире, ездит на моей машине. Да она ни дня не работала.
Могу поспорить, ее даже в секретари не возьмут.
— Что ты хочешь этим сказать? — глупый вопрос. Он прекрасно это знает.
— Твое согласие на свадьбу. Вот и все. При таком раскладе я ее не трогаю, отказываешься — заберу все до последней шмотки, что купила на мои деньги. Пущу в одних трусах.
— Ублюдок! — процедил я.
Перед глазами пелена. Был бы младше, сказал бы, что пелена из слез. Так было, когда он не выполнил свое обещание отправить меня в лагерь с друзьями из класса, потому что четвертные оценки его не устроили.
Я плох оказался в математике. Как и в геометрии, английском, химии, физики. Я просто плох. Бездарь.
Сейчас это черная пелена гнева. Невыносимо. Он рвется наружу. Хочется бить, крушить все вокруг. Только бы не оставлять его внутри. Потому что будет сжирать меня.
Сейчас бы сесть за руль и выжать педаль газа до упора на пустой трассе. Только так может стать легче. Ненадолго, только пока еду. Но хоть какое-то время я не буду думать о нем.
— Марат, — звоню ему. Нет, это не дружеский звонок.
Просто надо с кем-то поговорить.
— Че надо, Нава?
— Могу приехать?
— Валяй. Только я это… дома.
Понятно, значит бухарики с ним вместе. Он их никогда не бросит. Вот настоящий сын, который будет рядом и убирать блевотину своего отца после паленой водки, уложит в постель и уберет нищенские стены. А я просто лишний в системе координат моего отца, ненужный элемент, от которого уже не избавишься.
Подъезжаю к дому Марата. Уныло и серо все вокруг.
