Что еще, косметика — только основное. Дорогая, будешь в Париже, что будет еще нужно — купишь. Может, тогда и часть одежды выложить? — мама говорит это больше себе, нежели мне.
Я просто сижу рядом и невидящим взглядом отсчитываю то, что мама кладет в большой чемодан. Джинсы — один, футболка — два, ночная сорочка — три…
— Угу, — соглашаюсь я.
— Да, книги и конспекты я упаковала отдельно.
— Угу…
— Мила, ну что с тобой такое? Это ведь была твоя мечта?
Моя мечта сейчас в той квартире, а может, где-то в другом месте.
Я уже не знаю.
Руки чесались набрать ему, просто услышать его голос. Но я останавливала себя. Потому что уже не имела права. Помню, я счетала счастливые дни, проведенные с Глебом. Что ж, отсчет закончен.
Встаю с пола и плетусь в гардеробную, чтобы забрать свои пуанты. Отчего-то они уже не кажутся такими красивыми, как виделись раньше. Уродливая обувь, которая калечит ноги. Но тем не менее подхожу к чемодану и остервенело кидаю их. Они отскакивают от косметички и отлетают в сторону, на ковер.
Мне бы подойти, взять их в руки и положить обратно, уже аккуратно. Но не хочется. Так вот стою и смотрю.
Мама сама подходит и укладывает их в чемодан, отодвинув ту самую косметику и вещи. Находит им место.
— Хм… — только и сказала я, хотя понимаю, что надо было бы поблагодарить маму.
— Мила, — мама присаживается на кресло и участливо смотрит на меня. Вижу, что глаза ее блестят по-особенному. Нет радости в них, нет счастья, хотя, по ее словам, дочь исполняет свою мечту.
Я замечаю только сожаление и сочувствие."
"Свою историю моего прослушивания я рассказала родителям в тот вечер, когда ушла от Глеба. Начиная с раннего утра, со своих переживаний, заканчивая прощанием с девочками. Кем мы стали друг для друга, так и осталось для меня загадкой.
Только позже отцу в кабинете я рассказала продолжение, как после поехала на гонки к Глебу, захотев поделиться чувствами от произошедшего, что сломали меня. О Глебе, о своем плане, о договоре с Павлом. Обо всем.
Стало ли мне легче? Самую малость. Все-таки говорить и рассказывать живому человеку лучше, нежели бездушным страницам.
Маме всю правду говорить не спешила, слишком остро она отреагирует. И закончится все может печально. А портить отношения, если они еще возможны, между ней и Натальей Матвеевной мне не хочется. В конце концов, это только моя вина и только мне отвечать за содеянное.
Ужин проходит в тишине. Только слышен звук приборов и недовольные вздохи мамы.
