— Поехали в Гудман, — сказал отец, — черт, я ключи от машины забыл. Давай на твоей.
Смотрю вопросительно на него и в полном шоке.
— Ты уверен, что на моей? — отключаю сигнализацию противным писком. Малышка мигает, приветствует хозяина.
Отец ничего не отвечает и идет уверенным шагом к моей малышке. Садится и оглядывается, придирчивым взглядом провел рукой по приборной панели, потом пальцами щелкнул по пластику.
— Неплохая, — ухмыляюсь ему, неожиданный комментарий от отца.
Малышка заурчала. Отец одобрительно кивнул.
— Самая лучшая, — оставил последнее слово за собой.
Едем молча и неспешно, отчего-то не хочется превышать отметку даже в сорок. Может быть позже я этот момент положу в копилку своих воспоминаний.
— Как Мила?
— Хорошо.
— Как вообще у вас дела?
— А что ты хочешь услышать? Особенно после того, как нас обоих поставили в такое положение, когда нет никакого выбора.
— Хм… с чего ты взяла, что именно обоих?
— А разве нет? Кто в своем уме согласится выйти замуж в девятнадцать лет? Да еще и за неуправляемого мажора Глеба Навицкого? Именно таким ты меня видишь, да, папа?
— Интересно, я думал…
— Что?
— Да так, ничего… Значит, у вас в семье тоже все хорошо?
— Да, все просто замечательно.
— Глеб? — я отрываюсь от дороги на секунду, чтобы взглянуть на отца. Голос его стал мягче. Как у папы, что общается с единственным сыном. — Мне правда интересно, как у вас дела с Милой.
Я знал, что отец относился к дочери своего друга по-особенному.
Разговаривал с ней по-другому, смотрел по-другому. И это не отношение взрослого мужчины к молодой женщине. Так бы общались отец и дочь, мне это таким образом виделось.
— У нас правда все хорошо, — заканчиваю я. — Мы… дружим, она стала мне близким человеком.
— То есть любви никакой нет?
— Любви? А она вообще есть? В этом мире? Вот ты же вроде маму любил, а что в итоге? — злюсь, начинаю превышать скорость, но вовремя вспоминаю, что мы не на трассе. Здесь, в городе, нельзя выплескивать свою злость и боль.
Сбрасываю скорость и торможу. Мы подъехали к ресторану. Выхожу первым и сразу направляюсь к входной двери. Отец идет следом, но на вопрос мой не отвечает. Хочется кричать и ругаться, чтобы ответил уже. Толкнуть в плечо. Почему он идет так, будто король всего и всех? Повелитель судеб.
За столиком садимся напротив. Сверлю его взглядом. Гнев в крови, она закипает от моего напряжения. Отец напротив — спокоен. Как и всегда.
