— Какой хёгг? Как я могла его позвать? Я ничего не делала! Я лишь плавала… Но женщины сами привели меня туда!
— Ты невинна, Лив? — золото глаз, кажется, уже обжигало… И я снова покраснела! Вот же проклятие! Ну почему мне так не везет? Я что же, должна всем рассказывать позорную историю своей жизни? Здесь, перед коллегами?
— Какое это имеет значение?
— Хёгга может пробудить лишь невинная девушка. В воду у скал нельзя заходить тем, кто еще не утратил невинность.
— Но там была она! — я обреченно указала на девчонку с косичками.
— Она-то точно младше меня!
— У нее уже есть ребенок, — бесцветно оборвал Сверр.
Я ошарашенно замолчала.
— Очевидно, в окрестностях появился какой-то зверь, — негромко произнес Максимилиан. — И варвары связывают это событие с вами, Лив.
— Я кого-то увидела в воде. Правда, не поняла, что это было… Но, кажется, этот зверь огромный!
— Если я правильно понимаю… — притиснулся ближе Жан. — То шатия с хёггом — это некий обряд по задабриванию зверя.
Мы тревожно переглянулись.
Даже дураку ясно, что мне этот обряд не понравится. А дураков среди коллег не было.
— Хёгг! Шатия хёгг! Худра!
Яростные выкрики заставили нас сблизиться и нервно переглянуться.
— Есть подозрения, что тебя хотят отдать на съедение какому-то хищнику, — мрачно озвучил Клин.
Юргас сверкнул глазами из-под насупленных бровей.
— Что будем делать?
— Только давайте без оружия! — одернул Макс и повернулся к молчащему Сверру. — Скажи им, что Оливия не виновата! Она не знала о хищнике в озере… И не знала ваших традиций!
— Это ничего не меняет, — ответил ильх.
— Незнание закона не освобождает от ответственности, — пробормотал Клин, и я наградила его сердитым взглядом.
— Это все какой-то бред! — прошипел Юргас.
— Бред? — Сверр поднял темные брови, золото глаз плескалось расплавленной лавой. Мы уставились на него завороженно. Цвет его радужек менялся, почти светился…
— Ну и дела… — выдохнул Жан, дергаясь назад.
— Ты называешь бредом то, что племя чтит веками? — Сверр смотрел на Юргаса, и я заметила испарину на лбу военного.
— Я не хотел оскорбить ваши традиции, — прохрипел начальник службы безопасности. К его чести, он смог извиниться, хотя рука и тянулась к парализатору. Я подавила желание прижаться к мужчинам и выпрямилась, вскинув подбородок. Нельзя показывать свой страх! Никому.
Сверр посмотрел на меня, прищурившись, но в лаве его глаз я увидела одобрение.
Отвернулась.
— Мы готовы извиниться! — торопливо сказал Максимилиан.
