Дочь риара Ровенгарда оказалась юной и настолько красивой, что я особенно остро ощутила себя чудовищем — со шрамами и меняющимся цветом глаз и волос. Кольнуло паникой, что замечу сожаление в золотых глазах, что рассмотрю интерес к этой юной деве. Но Сверр смотрел хмуро, в его лице не было ни капли заинтересованности.
А потом он сжал мою руку, посмотрел насмешливо, словно понял мои терзания.
Отвергнутая невеста глядела на Сверра испуганно, стоя на террасе своего дома, а потом дрожащим голосом сказала, что не винит риара Нероальдафе, принимает откупные и освобождает от клятвы.
И улыбнулась мне.
— Любви, ради которой пробуждается Горлохум, нельзя препятствовать, — добавила она.
А потом была дорога домой, и я рассказывала Сверру об Ирвине, которого видела в зале ста хёггов. А он мне о мальчике, которого а-тэм отправил на юг и у которого будет новая жизнь.
Она будет у каждого из нас, потому что фьорды выстояли.
Через десять дней в родном зале Нероальдафе Сверр положил мне на голову брачный венец, объявив своей нареченной. И поцеловал. Так, как целует каждый раз — жадно и нежно.
… Как целовал и сейчас. А я снова забылась, пока не услышала ехидное покашливание Максимилиана.
— Не хочу вам мешать, понимаю, что мешать двум драконам вообще не стоит, чем бы они ни занимались, но… но группа переселенцев уже прибыла.
Я ахнула, Сверр рассмеялся. И мы оба повернулись к новому будущему."
