В городе стали открываться магазины и театры, а светские дамы стали приглашать гостей на свои приемы.
День нашей с Лэнсом свадьбы был, наконец, назначен, и оба дворца — и малый, и большой — погрузились уже в праздничные хлопоты.
Глава пятьдесят седьмая, в которой Марго становится принцессой
На мне было белое платье, украшенное тончайшими кружевами и золотой вышивкой. И кружева, и вышивка были настолько искусными, что я не удержалась и несколько раз провела по ним ладонью, чтобы убедиться, что вся эта красота мне не снится.
— Вы восхитительны, ваша светлость! — мадемуазель Бланш не переставала отпускать мне комплименты. — Его высочество будет в восторге! Этот крой платья очень вам идет — он подчеркивает вашу тонкую талию.
Несмотря на то, что этот вариант платья был гораздо более приличным, чем тот, что мы обсуждали с кутюрье изначально, мне всё равно казалось, что оно слишком откровенно, и когда я надела его, то почувствовала себя не в своей тарелке.
Но Вероник поддержала Бланш:
— Это самое красивое платье из всех, что я когда-либо видела!
Напрасно я надеялась, что месье Сезан в день свадьбы не станет докучать мне своим присутствием — он прибыл во дворец, чтобы полюбоваться плодами своего труда, и теперь сдувал с кружева несуществующие пылинки.
— Ваша светлость, позвольте мне самому надеть на вас колье!
А Бланш помогла мне надеть серьги.
Месье Сезан покосился на всё еще обвивавший мою руку серебряный браслет и покачал головой:
— Ваша светлость!
Под его укоризненным взглядом я сняла свой браслет и надела тот, что был подарен мне Ангулемами.
— Превосходно! — месье был весьма доволен.
А вот навестившая меня Ана довольной отнюдь не казалась. На ней было розовое платье и наш фамильный рубиновый гарнитур. Вот только массивное старинное украшение с кроваво-красными драгоценными камнями решительно не сочеталось с пышным нарядом из воздушной ткани, утяжеляло его, и Ана казалась старше своих лет."
"Сестра, должно быть, и сама понимала, что производит не то впечатление, на которое она рассчитывала, и только желание не выглядеть «бедной родственницей» мешало ей поменять ожерелье на простую и гораздо более подходящую к платью нитку жемчуга.
Ана отбыла в церковь с Натали и бабушкой, меня же сопровождал туда отец. Он смотрел на меня с плохо скрытой грустью, а когда мы сели в карету, я увидела слёзы на его глазах.
— Не волнуйся, моя девочка, я плачу от счастья. Как я хотел бы, что твоя матушка сейчас видела тебя.
