Где живая сила? Где артиллерия и бронетехника, снаряды и патроны, питание и обмундирование?
Самохвалов обвел рукой заваленный бумагами стол.
– Вот в этих делах отражается прискорбное состояние Добровольческой армии! Хищения, взятки, массовое дезертирство, полное разложение дисциплины, катастрофическое падение боеготовности, низкий уровень морального духа… Мы осведомлены об этом гораздо лучше других, не так ли?
Латышев молчал. Коллега был прав.
– Наши эмиссары только что вернулись из Ростова, – продолжил Михаил Семенович.
– Попытка залатать прорехи в шеренгах с треском провалилась! Все патриотические призывы оказались гласом вопиющего в пустыне. Русские офицеры сидят по кабакам и держат нейтралитет.
Как тебе это нравится?! За две недели агитационной работы откликнулись пять офицеров, сто восемьдесят старшеклассников и тридцать каких-то переростков из резерва. И это все! Мальчишек и переростков согнали вместе и назвали отдельным студенческим батальоном. Корнилов в бешенстве!
Они долго молчали, погружённые в тягостные мысли.
На улице раздались несколько винтовочных выстрелов, потом револьверная дробь, глухо ухнула граната… Самохвалов вышел из оцепенения.
– Собирайте свои бумажки, коллега. Завтра мы переезжаем в Ростов. Новочеркасск отрыгивает Добровольческую армию. Казаки требуют, чтоб мы быстрее убрались. Видно, по-настоящему боятся красных. Первый батальон, кавалеристы и тыловая служба уже выдвигаются… Ну, ничего, там хоть есть где развлечься, не то что в этой дыре…
– Боюсь, Михаил, нам будет не до развлечений! – мрачно сказал Латышев.
И как в воду смотрел!
Переезд в Ростов занял почти целый день. Но в месте новой дислокации их никто не ждал. Выделенное под контрразведку здание гимназии требовало ремонта: стекла выбиты, иногда вместе с рамами, печи разбиты, полы сорваны на дрова… Пришлось сложить документацию в одну из относительно сохранившихся комнат, опечатать и выставить часового, а самим размещаться на этажах – кто как сумеет. Ночью отчетливо слышалась канонада: красные неотвратимо приближались, бои уже шли на самых подступах к городу.
От командования разных уровней поступали противоположные директивы: Верховный руководитель Добровольческой армии генерал Алексеев приказал бросить офицеров-особистов на передовые линии и поставить в строй для укрепления армейского командного звена, руководство контрразведки настаивало на сохранении специальных функций своих органов, и Корнилов был с ними согласен.
