Щурясь от жара, Латышев, наконец, отодвинулся, вынул перстень из огня, осторожно прикоснулся… Металл остался холодным!
Разморенный спиртом и исходящим от камина теплом, Латышев почувствовал сонливость, но вдруг пляшущее пламя, прыгающие блики, пучки искр, красные и черные краски дров сложились в зыбкую картину: вытянутая морда с рогами и козлиной бородкой, свиной нос, запавшие, горящие зловещим светом глаза, черные кожистые губы, из которых торчали два верхних клыка… Дьявол!! Он хотел вскочить или выхватить револьвер, но сил не было даже пошевелиться.
– Перстень не горит, – сказала страшная рожа.
Она стала менее зыбкой и приобрела вполне материальный вид.
– Это и не перстень вовсе, это пробный камень судьбы, им я людишек испытываю. Сейчас твоя очередь подошла, только знаешь, братец, ты и твои друзья-приятели всех прежних злодеев превзошли… За что вы так с соплеменниками обходитесь? Насилуете, зубы выбиваете, убиваете в своем подвале… Я это не из осуждения, ни в коем случае, исключительно из любопытства…
– За Россию боремся, – с трудом выговорил Латышев.
В горле пересохло, он с трудом проталкивал слова. – Красные еще худшие зверства вытворяют… А нам деваться некуда, мы отвечаем…
– Вынужденно, значит… Тогда другое дело… Ты штыковые раны когда-нибудь видел?
Рожа, будто дразнясь, высунула черный раздвоенный язык.
– Не-а, – растерянно сказал Латышев. – Шрапнельные видел, пулевые, осколочные… А штыковые не приходилось…
– Штыки ваши – они ведь как гвозди… Не то что руки и ноги прибьют, тулово насквозь пронижут… Держись от них подальше… Только все равно в стороне не удержишься…
– А при чем здесь штыки-то?
– Узнаешь в свое время…
Изображение растворилось в огненных сполохах и бликах.
Теперь в камине просто горел огонь. Но когда Латышев открыл глаза, то оказалось, что дрова сгорели, из черного зева через трубу тянуло холодом, руки заледенели.
Было около пяти утра, капитан побрел в свою комнату, вспоминая события вчерашнего вечера. Где явь, где сон? Для облегчения души он предпочел все списать на сновидения. Но легче не стало.
Утром поручик Клементьев начал допрос с того, что выбил Марусе Самгиной все передние зубы. Она кричала три часа подряд, но совсем не так, как накануне. И в конце концов рассказала все, что знала. Вечером ее расстреляли.
