Взяв Сокола под узды, он вошел на подворье, заполненное грубыми деревянными столами и широкими лавками — в жаркую летнюю пору постояльцы трапезничали за ними.
К нему тотчас подбежал расторопный мальчишка, чтобы отвести коня в стойло, и Храбр кинул ему маленькую монетку, велев вдоволь насыпать Соколу овса, и увидел идущего к нему мужчину.
— Дядька Нелюб, здрав буди, — он первым поприветствовал старого друга отца.
— И ты, сынок, — мужчина, в чьих волосах и бороде уже виднелась седина, обнял его, крепко стукнул пару раз по спине.
Они прошли и сели за ближайший стол, и Храбр с удовольствием потянулся — до скрипа суставов и приятной ломоты в спине. Они сказали подошедшей девке принести им зажаренного дикого кабана с луком и по кубку хмельного меда.
— В воеводином тереме переполох стоит, — выждав немного, заговорил Нелюб.
— Да я уж слыхал, — покивал Храбр. — Княжич к праотцам отправился.
— Коли свезет. Такого-то и в Навь отправить стыдно будет, — заметив его ошеломленный взгляд, мужчина звучно, со вкусом рассмеялся.
— Да ты еще мальцом был, не помнишь, вестимо. Как княжич Ратмир тогда боярскую избу ограбил, дочку его молодую зашиб. А все из-за диковинных самоцветов.
Нелюб огладил густую бороду и замолчал, увидев приближавшуюся к ним девку. Она поставила на стол поднос с большим куском кабанины и чаши, полные меда — тот лился через края. Дольше обычного задержала лукавый взгляд на Храбре и степенно удалилась, перекинув за спину длинную косу.
— Долго тогда неспокойно было, все общины слух облетел. Да, — Нелюб потянулся за кубком.
— Это ж ради каких самоцветов княжич убийцей стал?
Храбр сплетни не любил, но нынче даже ему любопытно стало. Трудно было вообразить, чего не хватало княжескому сыну, который с младенчества был всячески обласкан. Которому, повели он, достали бы и самоцветы заморские, и любую диковинку.
— Да-а, там тоже разное люди болтали. Правды уже никто не узнает. Говорили, мол, и ведовские они, и редкие, и такие, что разум туманят. Мол, поглядишь на них разок, и токмо о них мыслить станешь.
— Такую-то диковинку в лес бы снести да в самой глубокой яме закопать, — Храбр с досадой покачал головой. — Не должно людям такие вещи хранить.
— Видишь, как бывает, сынок, — Нелюб развел руками. — Княжич заради них дочь боярскую сгубил, а самоцветы пропали. Так он их никогда и не увидал.
— И того хлеще, — Храбр скривился и махнул рукой. — Добро, дядька Нелюб, оставим. О такой мерзости и говорить не хочется.
— Твоя правда, сынок, — мужчина покивал.
