Неужто его радость виднелась и на лице?..
Нынче же чудные вопросы знахарки заставили то тепло, что поселилось в груди со вчерашнего вечера, сжаться. Он уже не чувствовал, что оно согревало его, как было накануне.
— У тебя, госпожа, — буркнул он, отчаянно желая, чтобы знахарка не приходила к нему в кузню этим солнечным утром."
"— Этого-то я и страшилась, — Верея поджала губы. — Али позабыл ты, к кому приходили сватать девку, коли не было у нее родни? У кого защиты просили, коли умыкали невесту?
Не был давно Храбр сопливым юнцом.
Но нынче вся кровь отлила у него от лица. Стиснув челюсть, он заскрипел зубами и почувствовал, как забилась жила на правой щеке. Счастье – хрупкое, призрачное, которое он вчера едва-едва потрогал за хвост, в то мгновение показалось ему бесконечно далеким. Потерянным.
— Нет, — тяжело выдохнул он себе под нос. — Нет, нет...
Вестимо, он вспомнил. Такое редко случалось, и за все весны, что был его отец старостой, лишь пару раз приходили к нему женихи. Один раз – сватать сироту без родителей.
Какой и была Отрада.
Второй раз – просили принять выкуп за девичью косу, за невесту, которую умыкнули, да передать вено родителям, чтобы искупить содеянное против их воли.
Сироту полагалось сватать у старосты.
У старосты Зоряна Некрасовича.
Или у ближайшей ее родни – вуя Избора.
Храбр пожалел, что оставил, не взял с собой в кузне молот. Вот бы обрушить его нынче на ближайший пень... и чтобы тот в щепки разлетелся после первого замаха. А затем ударить еще и еще, до тех пор, пока не уймется на сердце горячая боль.
Пока не раскрошится тугой железный обруч, что сдавливал грудь и не позволял дышать. Пока не станет чуть легче.
Он с трудом разжал стиснутые челюсти и посмотрел на знахарку.
— Я пойду к ее вую. Дам за нее богатое вено, — выдавил он сквозь зубы, когда отдышался.
Но Верея осадила его острым взглядом, и Храбр почувствовал себя так, словно оборвалась последняя веревка.
Знахарка понурила голову. Мыслила она оградить его, потому и не рассказала про слова Твердяты.
Не рассказала, кто его молодшего брата чуть жизни не лишил.
И вот как теперь вышло.
Верею звали многомудрой, но она таковой себя больше не ощущала.
«Макошь-Матушка, — взмолилась она. — Укажи мне, неразумной, путь».
— Отчего молчишь, госпожа? — насторожился Храбр. — Скажу ему, что и избу пусть себе забирает, коли нужда у него такая сильная, что родную кровь чуть со свету не сжил. Я ей новую отстрою! Во стократ краше!
Верея подняла на него затуманенный взгляд.
