Как теперь быть, что делать – она не ведала. Ведала лишь, что ни за что не отдаст Отраду старик Избор. Ох, а коли выдаст себя мужик взглядом али жестом, коли прознает Храбр, кто с Твердятой такое сотворил – тогда впору не о сватовстве будет тревожиться, а за жизнь горячего, вспыльчивого кузнеца.
И Отраду еще в свой сговор втянула! Сможет ли и дальше молчать, коли Храбр назовет ее своей невестой? Сможет ли лгать жениху? Никогда не одобрят Светлые Боги такой союз, и горячее сердце Отрады не позволит ей обманывать кузнеца.
Да-а. Во всем ошиблась знахарка. Во всем.
«Я прогневала Хозяйку Судеб, — Верея сокрушенно покачала головой. — Хотела я изменить то, что предначертано, да не вышло. Хотела обмануть и сберечь Храбра, но лишь все запутала. Как я посмотрю в глаза его отцу, когда наступит мой час? Что я скажу матери Отрады?..»
Нежданно опомнившись, ухватилась Верея за спасительную, тонкую нить. Припомнила она, как рассказала ей Отрада про подслушанный разговор на берегу между старостой да Избором.
— Ты, сынок, никак позабыл, что сговаривались как-то против тебя Зорян Некрасович с дядькой Избором? — она даже улыбнулась слегка, совладав с собой.
В мыслях Верея исто поблагодарила Великую Макошь, которая подсобила ей на сей раз. Надобно принести богине добрую жертву. Без нее бы совсем пропала знахарка...
Храбр осекся и еще пуще нахмурился. Теперь-то он уразумел, отчего побледнела госпожа Верея да слова вымолвить долго не могла.
Совсем он о том позабыл! Столько всего после приключилось.
..
Он запутался ладонью в волосах на затылке и поворошил их, размышляя. Сватать Отраду к старосте он не пойдет, даже коли будет помирать. Он ему и слова лишнего старался не говорить. Однажды он его убьет, это Храбр ведал наверняка. А до той поры всячески его избегал, чтобы раньше срока не сорваться.
Дядька Избор, вестимо, откажет.
Как же ему быть?..
Можно и без сватовства девку увести. Сделать своей женой, надеть на голову богатый убрус.
А после выплат за нее Храбр Избору вено. Коли случится промеж ним и Отрадой все, что случается промеж мужем и женой, уже ничего не сможет дядька поделать, как бы не ярился. Ну, а что осерчает... Не велика печаль! Это от матушки, вырастившей, выкормившей, стыдно и страшно уходить самоходкой*, но не от ненавистного дядьки.
Но самоходка... Станут в общине на них коситься. Что на него глядят, он давно привык. Он твердокожий, его не задевает.
