К языку прилила горечь, и Храбр почувствовал, что ему стало душно в этой небольшой горнице, где от девки его отделяла лишь пара шагов. Он потянул за ворот уже свою рубаху, узора на которой не касались любящие руки, и кое-как заставил себя помотать головой.
Он бы, может, и остался, да токмо больно на нее глядеть было.
Вестимо, и не оговорила ее Услада. Вестимо, миловалась Отрада с женихом, а сестра о том и не ведала. А кто ж девке запретит с любым миловаться, коли сговорена она уже и свадьба назначена?
Будет прыгать с ним через костер на Русалий день, тогда и поглядит, кому она рубаху вышивала.
— Не голоден я, — выговорил Храбр деревянными губами и поспешно добавил, увидав, как изменилось лицо Отрады. — Благодарю.
— Так ты ж токмо из кузни, брат, — сказал Твердята, который все же сел на лавке. — Да и вечер уже.
— Не голоден я, — повторил он, жалея, что не может отвесить говорливому младшенькому подзатыльник. — Когда знахарка вернется? Хочу потолковать с ней. Негоже, чтоб Твердята у вас седмицы напролет на лавке лежал.
В отцовскую избу забрать хочу, — спросил он и снова посмотрел на Отраду.
Поджав губы, та убирала со стола третью миску, которую поставила для него.
— Может, к полудню. Она велела нынче ее не ждать, — так и не поглядев на него в ответ, отозвалась она. — А Твердята ничем нам не мешает! — сказала с обидой и вызовом.
Храбр с трудом сдержал улыбку и кивнул. Посмотрел на прощание на брата, на спину Отрады, не желавшей к нему поворачиваться, и ушел из избы."
"Он закрыл дверь раньше, чем услыхал недовольное девичье цоканье.
Когда звук его шагов на крыльце стих, огорченная Отрада вздохнула и приложила ладони к вспыхнувшим румянцем щекам.
Нет, ни разочка она больше ничего ему никогда не предложит! Даже не заговорит с ним первой! От трапезы отказался, уму непостижимо! И куда пойдет он вечерять? В холодную, постылую избу? Где ни печь, небось, не топлена, ни хлеб не замешан: ведь сказывала ей Верея, что сильно болеет женщина, подсоблявшая раньше кузнецу с хозяйством.
И пусть идет! Отрада вскинула голову. Пусть, пусть идет, эдакий слепец! Сидит один за столом да жует сухари!
Рассерженно сопя, она подсобила Твердята перебраться поближе к столу и подвинула к нему горшок со сладкой кашей. Вспомнила, как давным-давно такую кашу стряпала матушка, когда Отрада хворала.
Малец взялся за ложку, но почти тотчас ее отложил и поглядел на присевшую напротив него за стол Отраду.
— Я обманул брата, — признался он со вздохом.
