— Не позорься, сестра, — шепнул ей на ухо, и лишь тогда та обмякла в его руках, перестав бороться.
Вместе они вышли на крыльцо, и Услада едва поспела наскоро попрощаться с вереей. Когда за ними хлопнула дверь в сени, знахарка с лукавой, хитрой усмешкой покосилась на Отраду.
— Ты не серчай на нее, — попросила она внезапно. — Услада – хорошая бабенка, но шибко уж гордая. Да и братьев своих любит, как никто.
— Братьев своих любить недурно, токмо пошто же она на меня напраслину возводит? — Отрада пожала плечами.
— Какую напраслину? — Верея тотчас нахмурилась, растеряв все лукавство.
— Дурное про меня Храбру наговорила, — она свела на переносице светлые брови, припомнив слова Твердяты.
Кузнец так и замер в сенях, вытянув руку, чтобы толкнуть дверь. Он стиснул и сразу же разжал кулак, борясь с собой, ощущая пустоту в ладони. Хотелось положить ее на гладкий сруб и надавить, чтобы с тихим шелестом распахнулась дверь, и он бы увидел в горнице одну горделивую упрямицу.
Потоптавшись на пороге, он, неслышно ступая, шагнул назад, на крыльцо.
Отвернулся спиной к избе и вздохнул. Ни к чему это теперь ворошить. Возвела напраслину Услада али нет – то неважно. Сперва он должен найти и наказать убийц отца. И пока он не исполнит задуманное, пока не сделает то, в чем клялся, не станет он сердце себе бередить.
Ни себе, ни ей.
Храбр еще долго простоял снаружи избы и, лишь выждав достаточно времени, вернулся обратно. Твердята спал в беспокойном забытье, и Верея едва успевала менять рушники, которые клала тому на лоб, чтобы побороть сильнейший жар, что одолел мальчишку.
— Ступай к себе, сынок, — сказала знахарка, услышав его шаги за спиной. — К утру будет видно."
"Но к утру лучше Твердяте не стало. Всю ночь напролет Верея и Отрада просидели подле скамьи, на которой устроили для него нехитрую постель. Они меняли тряпицы, смоченные ледяной водой, и отпаивали его отваром, приготовленным знахаркой. Мальчишка метался в лихоманке, то и дело вздрагивал и шептал что-то в разгоряченном бреду, и негромко стонал.
Щеки и лоб у него пылали огнем, а вот ладони были совсем ледяными. Отрада все пыталась согреть их и укрывала его кожухом, но Твердята раз за разом сбрасывал его на пол, когда беспокойно ворочался на лавке.
— Нет... нет... отпусти... пусти... — бормотал он и размахивал руками.
Верно, во сне приходил к нему тот самый лиходей, повстречавшийся ему на пути к кузне брата.
