По той словно прошлись раскаленными углями.
– Нет, вы просто отличный парень, Делавэр.
– Таким я себя тоже не чувствую.
– Я собираюсь еще раз вас поцеловать, – сказала Ракель, – но пусть на сей раз этот поцелуй останется целомудренным. Таким, каким должен был быть с самого начала.
Так она и поступила.
Глава 18
Когда я вернулся домой, меня ожидали сразу два сюрприза.
Первым была Робин, в моем обтрепанном желтом купальном халате, которая растянулась на кожаном диване, попивая горячий чай. В очаге пылал огонь, а на стереосистеме крутилась «Desperado» группы «Иглс».
На шее у нее, словно у уличного «человека-бутерброда», висел плакатик с вырезанной из журнала фотографией Лесси[76].
– Привет, дорогой, – сказала она.
Я перебросил пиджак через спинку стула.
– Привет. А при чем тут собака?
– Это просто такой способ дать тебе знать, что я была сукой и очень об этом сожалею.
– Не о чем тебе сожалеть. – Я убрал плакатик, присел рядом с ней и взял ее руки в свои.
– Я подгадила тебе сегодня утром, Алекс, дала тебе так вот уйти.
Я начала по тебе скучать, едва только закрылась дверь. Сам знаешь, каково это, когда начинаешь прокручивать все это в голове: а что, если с ним что-то случится, что, если я никогда опять его не увижу – просто с ума сходишь! Я не могла работать, не могла даже подойти к станкам в таком состоянии. День пошел псу под хвост. Я звонила тебе, но так и не дозвонилась. И вот я здесь.
– Добродетель вознаграждается, – пробормотал я про себя.
– Что-что, милый?
– Ничего.
– Любое изложение моих опрометчивых действий сильно пострадало бы в пересказе и выглядело бы либо как грубая надпись в общественном туалете – «знаешь, детка, я тут по-быстрому потискал другую телку», – либо, что еще хуже, как признание.
Я прилег рядом с ней. Мы обнялись, ласково ворковали, по-детски сюсюкали, гладили друг друга. Я был весь напряжен ниже пояса – частично из-за остаточных явлений сеанса у тротуара с Ракель, но в основном по причине текущего момента.
– В холодильнике два гигантских бифштекса, салат «Цезарь», бургундское и дрожжевой хлеб, – прошептала Робин, щекоча мне нос мизинцем.
– У тебя ярко выраженный оральный тип личности[77], – прыснул я.
– Это психическое отклонение, доктор?
– Нет. Это замечательно.
– А как насчет этого? И вот этого?
Халат распахнулся. Стоя на коленях, Робин склонилась надо мной, дав ему соскользнуть с плеч. Подсвеченная сзади мерцанием огня, она выглядела как изящная золотая статуэтка.
