Я вкратце изложил ей события предшествующих двух дней, закончив рассказ стычкой с Энди Гутиэресом и оставив за скобками десять бурных минут с Ракель.
Она слушала, взволнованная и внимательная, переварила сказанное и сказала мне:
– Могу понять, почему ты не можешь все это просто бросить. Так много всего подозрительного – и никакой связующей нити…
Робин была права. Это был в некотором роде гештальт[78] наоборот – целое оказывалось намного меньше суммы составляющих его частей. Того случайного набора музыкантов – водящих смычками, дующих в трубы, бьющих в барабаны, – которому сильно недоставало дирижера.
Но кто, черт побери, я такой, чтобы строить из себя Орманди?[79]
– Когда ты собираешься рассказать Майло?
– А я и не собираюсь. Сегодня утром я с ним уже говорил, и он вообще-то предложил мне заниматься собственными делами, держаться от всего этого подальше.
– Но это же его работа, Алекс. Он знает, как и что надо делать.
– Милая, да Майло просто из штанов выпрыгнет, если я расскажу ему, что побывал в Ла-Каса!
– Но этот бедный ребенок – который умственно отсталый… Разве Майло не мог бы что-нибудь на этот счет предпринять?
Я покачал головой:
– Этого недостаточно.
Всему обязательно найдется какое-нибудь пристойное объяснение. У Майло есть и свои подозрения – и я готов поспорить, что они посильней, чем он мне выдает, – но он по рукам и ногам связан правилами и процедурами.
– А ты нет, – тихонько проговорила Робин.
– Не волнуйся.
– Сам не волнуйся! Я не собираюсь пытаться тебя остановить.
Я имела в виду то, что сказала.
Я отпил еще вина. Горло сжалось, и вяжущая холодная жидкость подействовала успокаивающе.
Она поднялась и встала у меня за спиной, положив мне руки на плечи. Это был жест поддержки, не слишком отличавшийся от того, что я предложил Ракель всего несколько часов назад. Затем протянула руку вниз и поиграла с гребешком волос, вертикально рассекающим мой живот.
– Я здесь, Алекс, если ты нуждаешься во мне.
– Я всегда в тебе нуждаюсь. Но не для того, чтобы втягивать тебя во всю эту свистопляску.
– Для чего бы ты во мне ни нуждался, я здесь.
Я поднялся со стула и притянул ее к себе, целуя в шею, уши, глаза. Робин откинула голову и подвела мои губы к теплому пульсу у основания горла.
– Пойдем-ка лучше в постель, там поуютней, – сказала она.
* * *Я включил радио и настроил его на волну KKGO[80]. Сонни Роллинз[81] извлекал из своего из саксофона какую-то текучую, как жидкость, сонату. Убавив яркость освещения, я откинул покрывало.
