Тут же понимаю, что он доставал из кармана мобильник, мои действия максимально неуместны.
— Извините. Я хотела с вами поговорить. Можете выделить мне минуту?
Он быстро что-то пишет и убирает телефон в карман.
— О чем?
Простой вопрос заставляет чувствовать себя неадекватной, и я мешкаю.
— Роман Ростиславович и Ярослав Ростиславович… — тянет Давид, заполняя паузу. — Довольно интересное решение в выборе имен, дайте угадаю: вы любите букву «Р»?
Я опускаюсь на колени, чтобы помочь мальчикам дотянуться до машинок.
— Нет, они Владиславовичи.
Ростик не их отец. У мальчиков моя фамилия и мое же отчество. Ростислав предлагал свою фамилию и имя, когда мы женились, но я пока отложила этот вопрос. Расписаться — это одно, а вот с усыновлением все же спешить не стоит.
— То есть, они Филатовы? И Владиславовичи.
Усмехаюсь.
— Да. Их биологический отец в гробу сейчас снова перевернулся. Он презирал моего отца, а теперь его дети носят его имя. Но знаете, когда твоего парня находят в море с пулей в голове и без рук, не очень-то спешишь афишировать факт беременности.
Хищно сверкаю глазами, жадно вглядываясь в профиль Северянина. Давид в ответ даже не моргает, лишь слегка улыбается.
— Какая занимательная история. Не думали написать мемуары?
— Может быть, позже. Забавно: у вас в глазах как будто нет осуждения. Вы знаете, в глазах их отца тоже никогда не было осуждения, что бы я ни делала. — Машинально играю с мальчиками. — Когда человек живет сложную жизнь, он понимает что у других все тоже не просто. Очень непросто.
Поэтому, смею предположить, что вы бы тоже могли рассказать парочку душещипательных историй о себе.
Северянин улыбается шире. Вот сейчас, вблизи, я вижу, что аккуратная борода как будто неравномерная в том месте, где у Адама был шрам. Хотя… нет, с другой стороны также.
— Вполне. Под стакан виски только если. Себе. И бутылку тому, кто согласится послушать.
Сердце так колотится, что больно. Северянин говорит:
— Что случилось с отцом мальчиков?
— Он погиб, когда я была беременна. Он их даже не видел, к сожалению.
Мы смотрим на то, как дети разбирают коробку игрушек.
— Мои соболезнования.
— Спасибо. Я долго не могла это принять, все ждала, ждала. Но потом до меня дошло: он бы нас не бросил. Если бы был жив, нашел способ вернуться откуда угодно. Разве что из ада не смог бы. Оттуда нет выхода, так часто говорит один мой друг. Поэтому я смирилась и стала его жалеть.
Северянин усаживается на пол, и я делаю то же самое. Силы как-то резко покидают.
