Пора бы готовить детям завтрак, но они заняты, и я даю себе минуту. Одну минуту. Я закрываю глаза и пытаюсь представить, что это мы с Адамом в какой-то параллельной реальности. Нас разбудили голодные дети. И мы пришли сюда в поисках еды. И что у нас впереди этот день, и следующий, и еще… И я могу уткнуться ему в шею, вдохнуть его запах. Что я могу расслабиться, зная, что именно он мой муж.
— Вы думаете, он в аду? Почему не в Раю? — говорит Северянин.
— Из Рая он бы вернулся за мной, я же сказала, — улыбаюсь, отдавая себе отчет, что вполне тяну на сумасшедшую.
— А у вас есть дети?
Он качает головой.
— Почему?
— Не хочу.
— Уверены? — киваю на своих мальчишек. — Их отец тоже не хотел детей. Но это только потому, что он сам был несчастливым ребенком. И не понимал, как правильно. Я тоже не понимала. Раньше.
— И как же нужно?
— Просто любить их изо всех сил. Когда любишь, все становится очевидно.
— Ваш муж знает о вашем прошлом?
— Да. Он меня очень поддерживает. Отец близнецов был бы в бешенстве, если бы я связалась с бандитом.
А Ростислав хороший человек.
— Где же он тогда? Я как вас ни увижу, вы сами со всем справляетесь."
"— Он сова, не любит вставать рано. И это не его дети. Я не хочу, чтобы они его раздражали. Когда-то я очень раздражала свою мачеху. Это закончилось так себе. — А потом я резко меняю тему: — Вы мне напоминаете одного человека. Можно мне на вас посмотреть? Просто посмотреть немного.
Снова в дребезги.
— Кого?
Я поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза.
— В последнее время я так сильно по нему скучаю, что он мне всюду мерещится.
В разных людях. Как будто живой, здоровый.
Это уже слишком. Я опускаю глаза. Напрягаюсь. Мешкаю.
— И что бы вы сделали, если бы он оказался вдруг жив?
Меня мгновенно швыряет в пот, и хватаюсь за горловину своей футболки. Тяну в сторону. Какая же жара.
Невыносимо.
Давид касается пальцами моего подбородка. Неожиданно. Как-то особенно резко и навязчиво.
Я сильно вздрагиваю всем телом.
Каждую клетку пронзает током, в мозг, как кинжал врезается мысль: «Адам делал точно также».
Никто в мире больше не считает эрогенной зоной подбородок, самая идея этого какая-то чушь.
При этом на целую секунду я откликаюсь каждой клеточкой.
Задерживаю дыхание, резко вскидываю глаза, чтобы увидеть голод в глазах Северянина.
Глава 13
Голод, выжигающий клеймо на душе. Жажда тепла, близости. Буквально требование.
Сейчас.
Давид смотрит в упор, и я отчетливо вижу тонкие окружности вокруг его карих, мать его, зрачков.
