— А потом твой отец мне так доходчиво объяснил свою позицию относительно моих встреч с тобой, что я неделю разогнуться не мог. Инсценировать смерть после такого означало прямо указать на Филата. Исса полез бы в неприятности — слишком явно получалось.
Я поворачиваюсь к нему с округленными глазами. Резко оборачиваюсь проверить детей — они задремали, как раз время первого сна. Машина едет плавно, дорога идеально ровная. Снова смотрю на Давида.
— Серьезно?
— Да. Я съездил к Сергею, то есть отцу, мы все обставили так, будто Давид обдолбался попал в аварию.
Даже его мать поверила, глядя на меня. Но у нее с сыном были так себе отношения, этот нарик всех от себя оттолкнул к тому возрасту. Для всех Давид лег в рехаб, и Алтай спокойно вернулся на юг.
— Получается, я разрушила твои планы?
Он берет мою руку, целует, и я не задаю больше глупых вопросов. Продолжаю диалог:
— Но потом прошло восемь лет, а ты все еще был Алтаем.
— Долго не мог решиться. Здесь бизнес завертелся, деньги пошли, Исса был полон идей, хотелось помочь ему.
Купил землю, начал строить Залив. А там меня ждали чужая семьи и операция, которая могла сделать инвалидом. Шрам нельзя было оставлять.
— Слишком яркий маркер, я помню.
— Как только я решился, предложил администратору в Карелии отношения, появляешься ты. — Он бросает в меня взгляд. — Лишняя для тебя информация? Извини, пожалуйста, я ни разу ни с кем не обсуждал. Я устал быть Давидом. Он мне никогда особо не нравился.
— Ты так много говоришь, мне непривычно.
— Я не мог с тобой говорить много раньше.
Иначе бы пришлось лгать. Я не хотел тебе лгать. Ты мне всегда очень нравилась.
— Вот почему ты так боялся, что я забеременею. Чтобы не было якорей.
— Когда ты забеременела, я в глубине души обрадовался. Как будто бы решение было принято само собой, и мне больше не нужно было тебя оставлять. Я ломал голову над новым планом, как нам жить втроем, и отвести от тебя возможные удары недоброжелателей Алтая, плюс меня вот-вот должны были посадить, после сделки на полтора лярда.
Эти люди бы не оставили в покое. Но у нас с тобой случилась беда.
— Мне было так плохо, — выпаливаю я с горечью, следом опускаю глаза. Сердце снова разбивается, это тяжелые воспоминания. Я словно мысленно касаюсь того вакуума, в котором заперла себя после срыва.
Он говорит вполголоса:
— Я помню, малышка.
После чего становится тихо. Дети сладко сопят, машина плавно движется вперед. Пейзажи вокруг — чудесные, и мы делаем вид, что любуемся.
