Повисает пауза, которую снова прерывает Давид уже более нейтральным, легким тоном:
— Нам, кажется, сюда. Как тебе?
Перед нами открывается вид на расположенное в конце улицы, утопающее в цветах белоснежное здание с ажурными коваными балконами.
— Это отель? Старинный, да? Очень красиво. И… погоди, это жасмин? Серьезно, цветет в сентябре, с ума сойти!
Давид разводит руками, дескать, все для меня, и это забавно.
— Посмотрим номера, пообедаем. Если понравится, переночуем. Не мучься виной, — переключается он на прежнюю тему, очевидно, крутит в голове детали.
Интонации, правда, остаются легкими: — И, если позволишь, я поговорю с Ростиславом.
— Что ты ему скажешь? Что катаешься по Монако с его женой?
— Попрошу не обижать тебя.
— Он меня не обидит. Поверь, я взрослый человек, и сама в состоянии дать оценку своим поступкам, а также морально себя растерзать, когда заслужила. В этом плане Ростислав мне не конкурент.
— Знай: что бы ты ни сделала, ты будешь лучше меня.
Смеюсь и качаю головой.
— Давид — хороший человек, я ориентируюсь теперь на него.
Северянин паркует машину у отеля, поворачивается ко мне.
— Не хочу, чтобы ты себя ругала.
Прижимаю палец к губам и призываю к тишине. Давид, к счастью, замолкает. Его попытка смягчить ситуацию выходит по-мужски грубоватой, и, я бы сказала, — напротив, усугубляющей. Он старался. Просто в этой ситуации смягчить невозможно.
Этот грех — наш.
Мы смотрим друг другу в глаза. Я могу так сидеть вечно, но он, увы, нет. Поэтому спустя мгновение тянется и прижимается губами к моему рту.
Мой палец по-прежнему на месте, он между нами. Я закрываю глаза и улыбаюсь комичности ситуации. Нам будто по шестнадцать: он добивается меня в машине, а я делаю вид, что против поцелуев, хотя на самом деле пальцы уже леденеют от волнения. И никуда я не деваюсь. Была бы против — давно границы расставила.
— Я скучал, — говорит он почти спокойным голосом, почти ровным. Чуть отрывисто.
Киваю, новую ощущая волну эмоций.
— Я сильно ждала того ребенка, потому что любила тебя.
И так жаль, Адам, что мы не справились. Так жаль. Другие семьи справляются, я читала на форумах, горе объединяет, а мы с тобой — нет.
— И мне жаль.
Мы утыкаемся лбами и молчим. Я на мгновение проверяю — его глаза тоже закрыты. Мы не смогли поговорить в то время, та борьба нас иссушила.
Как-то раз папа приезжал ко мне пьяный и без приглашения. Он никогда так не делал прежде, поэтому я была обескуражена, и не понимала, к чему готовиться.
