Давид снова замкнулся, и я догадываюсь, что последней фразой заглушила его порыв делиться. Мы ведь так и не пережили потерю. Оба тогда словно замерли. Травмированные дети выросли физически, но в душе остались незрелыми. Для других — черствыми, равнодушными, даже жестокими. Но когда боль добралась до наших сердец, когда коснулась живого, красного, мягкого, мы впали в агонию, и, как и в детстве, отвернулись от всех. Даже друг от друга."
"Он тогда старался. Я помню, что старался. Какую бы дичь я ни творила, он был рядом и защищал, он постоянно был рядом, смотрел в глаза как побитая собака, но бесил своим присутствием, потому что был причиной боли.
Я не смогла тогда, не справилась. Я себя жалела так же сильно, как в детстве. Никому ненужная сиротка. Но я была нужной, ему была необходимой. А он… он из детского дома, бывший боец черепах, бандит. Он… Даже самому чуткому и долюбленному парню было бы сложно тогда справиться. Давид устранился.
— В моем кольце больше карат? — спрашиваю я, быстро вытерев глаза и заставляя себя казаться меркантильной.
Иначе просто обниму его. Потому что к черту все. Я так по нему скучала!! И он, мать вашу, жив! Мой Адам жив!
— Что? — спрашивает он.
— В моем кольце больше карат, чем в кольце Венеры?
Он усмехается с налетом самодовольства. На этой почве чувствует себя увереннее. Я знаю, что его язык любви — язык денег. И хочу вырулить на эту тему, более безопасную.
— Разумеется, — говорит он.
Мы переглядываемся, и я говорю ему:
— Ты был не виноват.
Ты делал, что мог, и не был виноват. Я все равно злилась, но я тебя простила.
— Это мой грех, — говорит он.
— Уже нет.
Он оглядывается на пацанов.
— Я пиздец как по тебе скучал. Меня, блин, ломало, Радка, по тебе, каждую гребаную минуту. Эта жуткая подстава смерти, потом операция, восстановление. Одиночество и понимание, что все. Твои отношения с этим Черновым, — он качает головой. — Ладно. Тут я без претензий, просто ревновал. Но эти дети — часть тебя.
И чтобы у них была спокойная жизнь, а значит, и у тебя, — я бы пошел на это еще раз.
Глава 33
Новая жизнь начинается не с понедельника, а с момента, когда ты готов её принять. Обида внутри меня все еще настолько велика, что, преврати ее в дрова, хватит растопить маяк, который осветит половину нашего моря. Но следующую фразу я говорю совершенно искренне:
— Я знаю.
Просто я это и правда знаю. Но было важно, чтобы он сказал это вслух.
