Он пытался улыбнуться «сценической улыбкой», которой требовал от исполнителей руководитель самодеятельности, но лицо его, некрасивое, но смышленое, симпатичное, выражало усердие и напряженное внимание, и на макушке торчал, как всегда, злополучный вихор.
Раскосов вошел в зрительный зал. В публике сразу стали благожелательно и добродушно хихикать, поглядывая на его неразгримированное лицо. Раскосов, не обращая ни на кого внимания, пробирался вперед. Он подошел к Клавдии Ивановне.
— Товарищ Широкова! — шепнул Раскосов.
Она не ответила, она слушала музыку.
— Товарищ Широкова! — настойчиво твердил Раскосов. — По очень срочному делу...
— Что такое? — неохотно отозвалась она.
— Очень важно и неотложно... Прошу вас выйти со мной.
Байкалов подумал:
«Вероятно, за сценой неполадки...».
Раскосов и Широкова вышли. Сразу же охватила их тьма и тишина. Затем глаза стали различать звезды, горизонт, очертания сопок и деревьев.
— Ну, рассказывайте, — нетерпеливо произнесла Широкова. — Что у вас там случилось?
— Идемте в ваш кабинет.
Дело серьезнее, чем вы думаете. Счел своим гражданским долгом... как советский человек...
— Да вы говорите яснее, товарищ Зимин.
Она открыла ключом дверь в партком, включила свет и увидела лицо Раскосова, перемазанное гримом. Грим расплылся красными, синими полосами. Губы у Раскосова были подведены ярко-красной краской, а теперь краска размазалась и кривила рот. Раскосов понял по ее взгляду, что вид у него нелепый, выхватил носовой платок и стер грим.
— Ну вот... — перевел он дух, — а теперь докладываю: на западном портале в дымину пьяный переплетчик — знаете? — Горкуша — размахивает револьвером и кричит... кричит черт знает какой вздор! Такой праздник... и гости... Нужно во всяком случае обезвредить... Еще действительно убьет кого... Вам, нашему партийному руководителю, я докладываю в первую очередь.
Клавдия Ивановна приняла сообщение очень серьезно.
— Западный портал... — пробормотала она. — Спасибо, дорогой! Вы поступили правильно.
Идемте быстрее, надо Березовского вызвать из зала. Как по-вашему?. Я думаю, гостям пока ничего не говорить.
Когда прибежали к месту, Горкуша уже стих. Он сидел на куче щебня и то принимался петь «Ой, не ходы, Грицю», то отвратительно ругался. Действительно, в кармане у него нашли револьвер, а десятки людей подтвердили правильность сообщения Раскосова.
Горкушу заперли в пустой кладовке и приставили охрану. Все это заняло каких-нибудь двадцать минут.
