Ответственность? Сила? Забота о чужих ему людях?
Память услужливо вернула его на десятилетия назад, когда он сам получил это наследство.
Капище купалось в закатных лучах. Древние камни отбрасывали длинные тени на алатырь-камень, где стоял его отец — сухой, жилистый старик с таким же шрамом на лице, который получали все жрецы при инициации.
— Подойди, сын, — голос отца, хриплый и надтреснутый, звучал неожиданно мощно среди камней.
Ефим, тогда ещё молодой и полный сил мужчина, сделал шаг вперёд. Левую руку оттягивал родовой кинжал — свидетельство принадлежности к роду Орловых.
— Ты принял решение? — спросил отец, глядя на него немигающим взглядом.
— Да, — кивнул Ефим. — Я готов принять наследство.
Отец улыбнулся — редкое явление на его суровом лице.
— Подойди к алатырь-камню. Сегодня ты станешь жрецом.
Что было дальше, Ефим помнил смутно. Боль от ритуального ножа, вспышка света, голоса древних в голове — десятки, сотни голосов предков. И сила, хлынувшая в него потоком, наполнившая каждую клетку тела, изменившая его навсегда.
Когда всё закончилось, он стоял на коленях, прижимая к лицу окровавленную руку. Свежий шрам — метка жреца — пульсировал на щеке.
— Встань, жрец, — отец, уже не выглядевший таким могучим, протянул ему руку. — Теперь ты хранитель традиций, голос предков и владыка капища.
В ту ночь отец рассказал ему всё. О древнем договоре с духами, о силе капища, о том, что жрец — это не просто хранитель, но и защитник. О том, что родовую силу нельзя растрачивать по пустякам, что она — наследие предков, ответственность перед будущими поколениями.
А через неделю отец умер. Просто не проснулся утром — сила, покинувшая его, забрала и жизненную энергию.
Старик тяжело вздохнул, возвращаясь в настоящее. Годы после инициации не были лёгкими. Сначала он старался укрепить род, развивать силу, служить как положено. Но потом информация о могуществе жрецов Орловых просочилась куда не следует.
Начались проблемы. Давление со стороны властей, попытки «привлечь к сотрудничеству», а когда он отказался — прямые угрозы.
Лишь немногие, вроде молодого тогда Бестужева, поддерживали его. Но даже им вскоре запретили вмешиваться.
А потом грянула война. Его род против стаи аристократов, жаждущих заполучить древнюю силу. Войну он проиграл — слишком неравными были силы. Но сумел договориться, сохранить жизнь и силу, сослав себя в добровольное изгнание в Лоснёвку.
Здесь, вдали от столичных интриг, он ждал. Надеялся, что кровь его, через дочь, даст новую жизнь.
