Я ощущала себя какой-то игрушкой для секса, безвольной и бездумной. Пришла в голову мысль, что, наверно, пожелай я сейчас сопротивляться, вряд ли бы удалось. Скорее всего, моего голоса против просто не учли бы в принятии решения.
Но я не была против. Очень остро почувствовала, что это сейчас не насилие. Не унижение. Ни в коем случае. Это потребность. Необходимость.
Занятая своими переживаниями, я как-то упустила из виду душевное состояние самого Носорога, то, что он может банально волноваться обо мне. А надо было подумать об этом, особенно когда он примчался ко мне буквально через пять минут после звонка.
И в каком состоянии он примчался. И какие взбудораженные были парни из его охраны и мой непосредственный начальник.
Я настолько привыкла к возмутительно потребительсткому отношению со стороны Носорога, что это волнение обо мне даже не осознала до конца. И вот теперь, когда Паша, шумно дыша, вколачивался в меня всей своей звериной натурой, я ощутила в полной мере его стресс, его переживания, его напряжение.
И, оценив это, просто расслабилась и начала сама подаваться к нему, целовать, гладить по напряженному лицу, по коротким волосам и колким щекам. Меня подрасывало вверх и вниз без какого-либо моего участия, словно на волнах, Паша тихо матерился, рассказывая мне, что он еще со мною сделает, если я хоть раз, хоть еще один маленький разочек его ослушаюсь, посмотрю на кого-то, подойду к кому-то настолько опасному, да вообще к любому мужику, и я странным образом от этих диких признаний дурела больше, чем от его бешеных движений во мне.
Сомневаюсь, что Носорог в нормальном состоянии и здравом уме повторит хотя бы пять процентов того, что он хрипел мне в шею, умудряясь одновременно прикусывать кожу и двигать мое податливое тело по себе со все возрастающей скоростью.
И когда кончил, опять в меня, ругаясь и сжимая своими лапами до перерыва в дыхании, тоже что-то говорил такое. Очень неприличное. И очень, очень важное.
И мне хватило. Этой остроты, этих признаний, этого бешеного напряжения.
Я только обняла Пашу, крепко-крепко, и чуть не расплакалась от нежности."
"Мой жестокий, кровожадный, толстокожий Носорог… Ну кто бы мог подумать…
Потом Паша вручил мне новый телефон вместо разбитого, и, пока я гадала, как он запомнил, что я теперь без связи, поцеловал, жадно и торопливо, и уехал. Так ничего и не пояснив. Только еще больше оставив после себя вопросов.
Вернувшись домой, я застала сеструлю в полной боевой готовности к скандалу.
