И я ее еще защищала сегодня!
— Лена!
— Ой, да чего Лена? Чего Лена? Я тут грудью на ее защиту, а она буквально через два часа уже с ним в машине трахается!
— Лена!!
— А чего, не так? Не так?
— Это не твое совершенно дело!
— Да? Отлично! Тогда то, что касается моих отношений с Мишей, тоже не твое дело!
После этого она ушла в ванную, хлопнув дверью.
А я бессильно уселась на пуфик в прихожей.
Чувствуя ужасную усталость. И злость. И растерянность. И стыд. Потому что, конечно, она права. То, что я делала, аморально совершенно.
Господи, и это после того, какое представление мы устроили несколькими часами ранее!
У соседей сегодня счастливый день! Никакого шоу Малахова не надо.
Сначала странный мужчина, Миша, как он представился, знакомый Лены. Вот не хотела бы я ей таких знакомых! Опасных! Очень опасных!
Хотя в диалоге он был вполне нормальным. Разговаривал с уважением. Жаль, что недолго. Потом приехал бешеный Носорог и сразу забил копытами.
Я вспомнила этот момент и поежилась. Ужас какой, просто ужас!
И бешеный Паша с пистолетом и диким взглядом, и рык его совершенно безумный, и ощетинившаяся оружием охрана.
Страшно до невозможности. Особенно от того, что никак это безумие не прекратить!
Видит Бог, я старалась! Но кто ж меня вообще услышал? Слова сказать не дали, объяснить!
А потом, когда мужчины уже практически начали разговаривать, протянули друг другу руки, вынесло мою невменяемую сеструлю, за минуту наговорившую столько гадостей, что у меня волосы дыбом по всей длине как встали, так до сих пор и стоят, наверно!
И как только Паша, с его характером, это все выдержал? И Миша? Которого она матом прямо при посторонних посылала? А по нему тоже очень заметно, что его нельзя матом, совсем нельзя!
Но Ленке, на психе, конечно же на всех плевать.
Наговорила. Про долг вспомнила. Вот так и пожалеешь, что не объяснила все в свое время. Хотя, когда я что успела бы объяснить? Я и сама еще толком не поняла ничего. Носорог проклятый, просто попер, как танк, как всегда, ни минуты на осмысление!
И потом тоже…"
"Дома я сначала Ленку полчаса отпаивала валерьянкой, и было не до выяснений, кто же этот Миша, и чего ему от сеструли надо.
Ясно было только, что она вляпалась, а я — очень плохая сестра. Не замечала ничего, не думала, погруженная в свои переживания, в свою, в кои-то веки появившуюся личную жизнь. Пока я от Паши бегала, да отношения выясняла, она была одна. Совсем. Со своей трагедией, со своими страхами.
Бедная моя, глупая сеструля.
