— Гванниен не только создал инструменты, — продолжал Аннло. — Он открыл и высокий секрет мастерства для всех ремесел. И это тоже украл Аровн и спрятал в Аннувине, где они никому не приносят пользы. — Глаза старика потемнели от гнева. — Всю свою жизнь я потратил на то, чтобы вновь раскрыть эти секреты, добраться до тайны мастерства. Многое я узнал… узнал опытом своих рук, делая многое множество вещей и постепенно, по крохе, добывая знания и умение так же, как малый ребенок учится ходить. Но я шел неуверенно. Самые глубокие знания лежат глубоко, так глубоко, что я не могу до них докопаться.
И боюсь, что там они и погребены навечно.
Аннло развернул свои потрескавшиеся, как кора дерева, ладони.
— Дай мне обрести эти знания, — проговорил он глухо, — я и слышать не захочу ни о каком волшебстве. Они, — он поднял облепленные глиной руки, — они верно послужат мне, и этого будет достаточно.
— Ты знаешь, чего ищешь, — вздохнул Тарен. — Я же, увы, ищу, не зная даже, где искать. — Он поведал Аннло о Хевидде Кузнеце и Двивач Ткачихе, о выкованном клинке и сотканном плаще.
— Я был горд своей работой, — продолжал Тарен, — и все же ни наковальня, ни ткацкий станок не привязали меня к себе.
— А что ты скажешь о гончарном круге? — спросил Аннло.
Тарен сознался, что ничего не знает о гончарном ремесле, и попросил гончара показать, как это делается. Старик с готовностью согласился."
"Аннло опоясался грубым передником, сел около круга и принялся быстро вертеть его. Кинутый на круг комок глины крутился с бешеной скоростью.
Гончар склонился над мелькающей горкой глины, нежно коснулся ее пальцами, потом ладонями, будто обнимал слабого, неоперенного птенца. Прямо на глазах Тарена под руками мастера вырастал высокий, узкий сосуд. Тарен уследить не мог за мгновенными изменениями влажно мерцающей глины на беспрестанно вертящемся круге. Теперь Тарен понял шутливые слова Аннло о том, что глина и гончар одно и то же. И на самом деле не чувствовалось различия между проворными пальцами гончара и глиной, как будто руки Аннло перетекали в глину и давали ей жизнь.
Мастер был молчалив и сосредоточен. Его морщинистое лицо просветлело и разгладилось, будто ушли, растаяли его годы. Радость словно бы переливалась из сердца гончара в душу Тарена, и в этот момент он понял, что видит перед собой настоящего искусного мастера, и более великого он не знал никогда.
— Ффлевддур был не прав, — пробормотал Тарен, — Волшебство заключено не в гончарном круге.
