"Антон Грановский
Гончие смерти
Так воин хочет отдохнуть. А ворон хочет есть,
И принимает долгий сон он не за то, что есть.
А мне велели передать, что воин будет спать,
И просыпаться, и впадать в беспамятство опять.
Денис НовиковПролог
Дыхание с хрипом вырывалось из узкой груди Прошки. Прижав к груди баранью ногу, парень стремглав несся по темной улице.
– Дердзи его! – отчаянно вопили вслед. – Дердзи ворёнька!
«Еще чуть, – думал Прошка. – Еще немного».
До переулка всего ничего. Сейчас Прошка добежит до переулка, свернет в него – и только они его и видели.
Проклятые китаёзы! Удавятся за кусок баранины!
Прошка крепче прижал к себе баранью ногу. Вот и переулок. Свернуть в него, добежать до деревянного забора, перемахнуть, еще раз свернуть, юркнуть в дыру, перебежать через подклет разрушенной школы и – вот она, сытая седьмица!
Прошка свернул в переулок и бросился к забору, но в этот миг жилистая рука китайского мясника-забойщика ухватила его за шиворот и резко рванула назад. Ворот Прошки затрещал, а сам он резко сбавил ход, но еще пару шагов протащил китаёзу за собой, однако еще несколько жилистых желтых рук ухватили Прошку за плечи и повалили на землю.
– Попался, гадзёнысь! – заорал один из китаёз.
Тут к трем мясникам подоспели еще двое. Прошка попытался встать, но его снова сбили с ног. Мягкий войлочный сапожок китайца ударил его в скулу. Прошка вскрикнул от боли, но баранью ногу не выпустил. И рад был бы выпустить, но руки сами вцепились в парное мясо, и приказы им отдавал совсем не разум, а пустой, урчащий желудок.
Били Прошку сильно, от души. Он уж было собрался отдать богам душу, как вдруг один из китайцев крикнул:
– Упы́ря!
А другой поддержал его, заверещав еще громче:
– Здеся упыря! Безим!
Кто-то сильно ударил Прошку по спине, он ойкнул от боли и ткнулся лицом в грязь, но баранью ногу не выпустил. Потом Прошку перестали пинать, и войлочные сапоги китайцев затопали по переулку.
Полежав с минуту неподвижно, чтобы боль чуток утихла, Прошка, по-прежнему крепко прижимая к груди свою добычу, приподнял голову и выплюнул на землю кровь из разбитого рта.
Потом огляделся. Китайцев в переулке больше не было, но у темной стены сарая кто-то стоял.
Прошка зажал баранью ногу под мышкой, достал из сапога нож и, морщась от боли в ушибленных ребрах, тяжело поднялся на ноги.
– Эй! – окликнул он темного человека. – Эй, ты кто?
Человек продолжал молча стоять у стены. Прошка стер с глаз мутную пелену слез и снова взглянул на незнакомца.
