Если, конечно, можно… Нельзя так нельзя. Пожалуйста…
Наступила тишина, в которой, мне показалось, слышен был стук наших с мамой сердец. Кто-то из глубины кузова спросил насмешливо: «А как же родственники? Брат отца?»
Но тот, кто сидел с краю, – наверное, это и был Франц, – сказал с легким раздражением и одновременно примиряюще:
– Ладно, Зигфрид. Не надо подковырок. Их ведь тоже можно понять… – Он вновь нацелился на нас лучом фонарика. – А вы, однако, отважные фрау. Как это по-русски: храбри русский баба… – И после секундной паузы добавил безразлично: – Хорошо.
Мы скажем об этом нашему офицеру.
Оставшийся до города путь прошел в молчании. Меня охватило неприятное оцепенение. Сейчас они передадут нашу просьбу тому, кто сидит в кабине. Неизвестно, как он отреагирует на это. Может быть, довезет до первого полицейского участка, сдаст, как говорится, тепленькими…
Но есть, есть же Бог на свете! Все обошлось. Скоро замелькали в темноте силуэты пригородных дач. За ними плотными рядами потянулись городские строения.
Возле едва освещенной витрины какого-то вечернего магазина машина остановилась. Снова хлопнула дверца кабины. «Берент, – коротко сообщил голос снаружи. – Можете выходить… Приехали».
– Рихард, им надо дальше. – Тот, кто сидел с краю, высунулся из кузова. – Как раз в том направлении, куда мы едем. – Он обернулся ко мне. – Ну, скажите же ему об этом сами, фрейляйн.
Я тоже высунулась наружу: «Пожалуйста, господин офицер… Если можно, подвезите нас за город… Хоть немного. Если, конечно, можно».
Стоявшая внизу темная фигура молча скрылась. Опять коротко стукнула дверца. Машина тронулась. С замирающим сердцем я ждала. Сейчас… Сейчас возле какого-то неизвестного здания водитель нажмет на тормоз. Выскочат полицейские, и прости-прощай наша с такими трудностями добытая свобода… Однако машина не останавливалась, и вскоре позади опять замелькали темные контуры пригородных домиков. Затем и они кончились. Снова по обеим сторонам дороги потянулся черный лес. Кажется, пронесло.
Слава Богу.
Но отъехали мы от города не очень-то и много – всего несколько километров. Перед глазами возникла какая-то деревня. Миновав кирху с колокольней, машина свернула на укатанную полевую дорогу и уже вскоре въехала в ворота совершенно темной, без единого огонька в окнах, усадьбы. Господский дом оказался пустым. Пройдя вслед за немцами коридор, мы обнаружили просторную кухню, уставленную шкафами с разнообразной посудой, и с еще не остывшей до конца плитой.
