Даже надменные «прынцы» оттаяли в своей холодности, приоткрылись обыкновенной человеческой сутью. Проходя мимо, один из «прынцев» неожиданно остановился и молча всыпал в мои и Надины ладони горсть каких-то мелких, кисло-сладких сушеных плодов.
Ай да песня! Ай да наша любимая, признанная сейчас всеми честными людьми планеты Москва-победительница!
Однако продолжу свое повествование… Сколько разных лиц, а за каждым лицом – сколько разных, непохожих судеб повстречалось нам на пути! Запомнилась одна девчонка – сероглазая, круглолицая, с перекинутой через плечо пушистой косой.
Она шла совершенно налегке – с одной гитарой в руках. Эту гитару с голубым бантом на грифе девчонка держала так, будто только что отыграла на ней нечто залихватское или, наоборот, собралась играть. Я заметила ее любопытный взгляд, брошенный на нас.
– Минутку! Обождите… Вы куда? – Девчонка круто развернулась, пошла за нами. – Ведь вы русские, правда? – (Мы с мамой предусмотрительно содрали с себя «ОСТы».) – Куда вы?
– На кудыкину гору… – Мама недовольно, не останавливаясь, покосилась на девчонку.
– Чего ты кричишь? Не догадываешься, куда эта дорога ведет?
Я постаралась перевести разговор: «Почему ты с гитарой? Думаешь, самое подходящее время?..»
– Эту гитару мне подарили англичане. Английские пленные. И я никогда не расстанусь с ней. Никогда! – с непонятным вызовом произнесла круглолицая. – Если бы вы знали, какие это замечательные люди… Они помогали нам, «остарбайтерам», всем, чем только могли… Значит… – Она снова вернулась к изначальному разговору.
– Значит, вы решили обратно? Вот так – открыто? Ну, знаете, вы рискуете… Послушайте, – девчонка встрепенулась, – возьмите меня с собой. Я часто отстаю, хозяин долго не хватится меня. Возьмите…
– Нет! – сказала мама сурово. – Ты слишком заметная со своей гитарой. Вон на нас уже отовсюду смотрят… Пожалуйста, иди с Богом. Или ищи себе другую компанию. А с нас хватит, мы уже побывали в одной переделке.
Девчонка с сожалением отстала. Оглянувшись, я увидела, как она остановилась в раздумье на обочине, потом бросилась догонять свою, ушедшую далеко вперед подводу.
К вечеру людское шествие постепенно рассеялось. Навстречу нам попадались лишь отдельные повозки. А к ночи дорога и вовсе опустела, – по-видимому, поток первых – дальних беженцев иссяк, а жители ближних поселений еще не получили приказа об эвакуации.
Подкрепившись на ходу сухарями, мы шагали в полном одиночестве по мокрой от нудного дождя дороге.
