Который строил, потому что…
Она всегда мечтала о большом доме и большой семье.
Вся накопленная годами, скрытая, законсервированная, но такая же сильная… Выплескивается наружу острой, скручивающей внутренности болью.
И я вдруг вижу ее в том коротком платье, в котором она танцевала в клубе, где мы познакомились. Девятнадцать лет я запрещал себе даже думать о ней. Я сделал все, чтобы забыть ее.
Да вот проблема.
Все это время я, наоборот, цеплялся за нее. И совершенно не был готов отпустить… Пока не встретил Лею.
Я думал, что смогу открыть сердце для новой любви. Но как? Если я замуровал собственное сердце вместе с осколками, которые остались от моей первой в жизни любви.
К первой жене.
Которая сейчас танцует в своем коротком белом платье в центре этой спальни, смеется и протягивает ко мне руки.
— Идем со мной, Платон…
Наш первый танец.
Первый поцелуй.
Первый секс. Для обоих первый.
И первая беременность."
"А после она, в луже крови на каталке. Все еще в белом и сама такая же бледная, как все кругом.
Потому что когда ее увезли на каталке, а мне пихнули в руки сверток с орущим младенцем, мир навсегда утратил краски.
Мое сердце перестало биться еще там, вместе с ней. От боли, которой было слишком много, чтобы ее вынести.
Ее имя срывается с губ хриплым стоном.
Впервые я произношу его вслух с того дня, когда охрип, оплакивая ее. Саркофаг внутри меня взрывается. Боль затапливает все тело, а сердце захлебывается густой, застывшей в венах кровью.
Похоже, я построил себе склеп.
Девятнадцать лет назад эта боль едва не стоила мне жизни. Я не мог представить себя молодым отцом с младенцем на руках без нее. Год назад я еще учился в школе, а последние полгода считал себя самым счастливым человеком на планете, но теперь… Это просто не могло происходить со мной.
Юля заплакала, как раз когда я решал — нож или бритва.
Я пошел к ней, потому что не мог иначе. Мне нужна была тишина. Я взял дочь на руки. Ощутил этот младенческий особый запах. И понял, что не смогу поступить так с ней.
Иначе жертва моей жены будет бессмысленна.
Но теперь я один. В тишине, которая прерывается только моим невпопад колотящимся сердцем и хриплым дыханием.
Эти годы я прожил только ради дочери, но теперь она вполне может обходиться без меня. Грустная правда, которую я долгое время отказывался признавать.
Так что же сейчас?
Что может удержать меня в жизни?
Лея.
Новая волна боли прокатывается по мышцам судорогой, и я сгибаюсь пополам.
