— Лея, что случилось?
— Мне очень жаль, Юль… Но все кончено.
Глаза Юли темнеют. Она сжимает кулаки и обнимает меня, шепчет, что отец может быть несносным, но он исправится…
— Нет, — произношу я. — Дело не в этом.
Мне даже не больно. Внутри вместо чувств мертвая выжженная пустыня.
— Дело не в его характере. Просто он никогда не сможет меня полюбить. А с меня хватит неразделенной любви.
Костя молча набрасывает куртку и выходит прогреть машину.
Юля выглядит потерянной. Как ребенок, который узнает о разводе родителей и еще не может поверить в то, что жизнь уже не будет прежней.
— Лея… А елка? А праздники? Лея…
— Персиковый это любимый цвет твоей мамы, Юль. Он любил и любит только ее одну. До сих пор.
Натягиваю куртку и кое-как сапоги и выхожу во двор. Спотыкаюсь о брошенную лопату для снега и падаю, выставив вперед руки. Снег обжигает кожу на ладонях, а ветер неестественно сильно холодит щеки.
Меня поднимает Костя и усаживает в машину, потому что сама я больше не могу шевелиться.
— Лея, мне так жаль…
Бросаю последний взгляд на расчищенный двор, громадный дом и высоченную темную елку.
— Нужно было рассказать мне, как есть, Костя. Ты ведь пытался сделать это по дороге на хоккейный каток, я вспомнила… Я бы просто взяла и улетела еще тогда.
И, может, было бы не так больно.
Глава 45
— Что ты ей сказал?! Почему она уходит?
Юля влетает в спальню, не постучавшись, и с перекошенным от злости лицом. Но я не слышу криков дочери. Только как заводится мотор машины во дворе.
Лея уезжает.
Я должен остановить ее.
Я не могу отпустить ее.
Не могу…
Я должен встать. Должен хотя бы пошевелить руками. Ногами. Но не могу. Меня будто парализовало.
— Я так и знала, что ты разобьешь ей сердце! Вот один и оставайся!
Юля хлопает дверью. Я слышу ее плач в холле и, как она давится слезами, пока звонит Косте.
— Меня подожди! Я еду с вами.
Последним звуком становится плач разбуженного наспех Егора. Потом оглушительно громко хлопает дверь.
Я остаюсь один.
В целом доме.
Ноги заледенели. Как и руки. А кровь в теле будто застыла.
Решающий удар по саркофагу нанесла Лея, сама того не зная. В машине, когда я на миг потерял управление. Лея вскрыла мою грудную клетку, будто консервным ножом. Сам бы я никогда не решился, теперь я это знаю.
Мне слишком больно.
Я всегда бежал от одиночества. И Юлю от себя не отпускал тоже, хотя давно было пора. Но тогда я боялся умереть вот так, как сейчас.
В пустом доме.
