"
"Я кувыркнулся, больно ударившись плечом и боком, кажется, рёбра тоже хрустнули, а когда развернулся, то увидел, как Еремей сноровисто кромсает тварь клинком. И что тот оставляет уже знакомые мерцающие следы. И что тень, вцепившись когтями и клювом в кишки, раздирает их, при том яростно так. Кишки же шевелятся.
И черный клубок.
И…
Твою ж мать… нет, твою же ж мать… надо будет икону прикупить. Или лучше дюжину. И над кроватью… или охотникам не помогут?
Я сел.
Встал на корточки.
И не удивился, когда стошнило.
Оно-то… нормально даже. И дрожь в руках. И липкий страх. И желание вернуться в приют, сунуть голову под подушку и там держать, для надёжности одеялом укрывшись.
Я на такое не подписывался.
Я…
Тень, радостно взвизгнув, подскочила, чтобы обрушиться на чёрный клубок, который откатился в сторону, а потом скоренько так потянулся к дверям старого дома, надеясь сбежать.
Выхлест?
Или что от него осталось?
Еремей не заметил. Рубит вон куски чего-то… сложно сказать. И хорошо. Тень впилась в тварь когтями и клювом, чтобы, разодрав, тут же поглотить.
До меня донесся отголосок тепла и сытой радости.
Благодарности даже.
— Не за что, — буркнул я, сомневаясь, что тень поймёт. — Дядька Еремей… он уже того. Всё.
— Всё? — Еремей остановился. — Точно?
— Ага… только… это вот…
От покойника остались куски плоти и кости. И смотреть на них было отвратно.
— Уберём, — Еремей клинок отёр о жесткую траву. А потом на меня поглядел. Испытующе так… я же на него.
— Дядька Еремей…
Мысль, пришедшая мне в голову, показалось донельзя толковой.
— А вы меня драться не поучите? Ну… хоть немного… пока меня не зашибли.
Он хмыкнул.
И расхохотался.
— А ты этот…
— Оптимист?
— Чего?
— Человек, который верит в светлое будущее.
Смех заставил его закашляться, но Еремей сплюнул комок слизи и губы отёр. А потом, посерьёзнев, сказал:
— Я бы поучил. Но я… не тот человек, у которого надо учиться, мальчик.
— Так больше не у кого… а Мозырь всё одно от меня не отстанет. Верно?
— Толковый.
— И… если он дозволит… лучше уметь, чем сдохнуть, потому как револьвер удержать не способен.
Или вот… ножом порезаться могу.
Драться я умел там.
Дома.
И давно… так давно, что и не упомнишь. Нет, про тренировки не забывал. И тренера у меня были титулованные, именитые, да… там, на татами, это одно. А вот так, чтоб мокрая грязная трава, ночь и твари — совсем другое. Савка так и вовсе у нас от тренировок далёкий.
— Я Мозырю не служу, — сказал Еремей зло.
— Извините.
